- Все это для меня очень тяжело, но вместе с тем послужило мне на пользу, - сказал Джан, садясь и поворачиваясь лицом к Биггеру. - Я научился глубже видеть людей. Я научился видеть многое, что раньше знал, но успел позабыть. Я... я утратил кое-что, но кое-что и приобрел... - Джан подергал себя за галстук, а в камере стояла напряженная, выжидающая тишина. - Я понял, что вы, Биггер, вправе ненавидеть меня. Для меня теперь ясно, что иначе и быть не может; это все, что у вас есть. Но, Биггер, если я говорю, что вы вправе меня ненавидеть, это немного меняет дело, правда? Я не перестаю думать об этом с тех пор, как я вышел из тюрьмы, и я пришел к выводу, что по-настоящему меня должны были бы судить за убийство вместо вас. Но этого нельзя, Биггер. Я не могу взять на себя одного вину за сто миллионов человек. - Джан наклонился вперед и опустил глаза. - Я не заискиваю перед вами, Биггер. И пришел я сюда не для того, чтобы оплакивать вас. Я считаю, что всем нам, запутавшимся в сложностях этого мира, ничуть не лучше, чем вам. Я пришел потому, что я стараюсь подойти ко всей этой истории так, как мне подсказывает мое понимание. А это нелегко, Биггер. Я... я любил девушку, которую вы убили. Я... я любил... - Голос его прервался, и Биггер увидел, что у него дрожат губы. - В тюрьме, когда я узнал про Мэри, мне было очень тяжело, и вот тогда я подумал обо всех неграх, убитых белыми, обо всех, кого силой разлучали с близкими и во времена рабства, и после. И я подумал: они терпели, значит, и я должен. Джан бросил сигарету и раздавил ее каблуком. - Сначала я решил, что это все подстроено стариком Долтоном, и хотел убить его. Потом, когда я узнал, что это сделали вы, я хотел убить вас. А потом я стал думать. И я понял, что, если я отвечу убийством на убийство, так будет и дальше и это никогда не кончится. И я сказал себе: я пойду и постараюсь помочь Биггеру, если только он захочет.
- Да благословит вас бог, сын мой, - сказал проповедник.
Джан закурил новую сигарету; он предложил и Биггеру, но Биггер сидел неподвижно, сложив руки на коленях и каменным взглядом уставясь в пол. Слова Джана казались ему странными; никогда раньше он не слыхал таких разговоров. Все то, что говорил Джан, было для него настолько ново, что он пока никак не реагировал; он просто сидел, глядя в одну точку, внутренне недоумевая и боясь даже посмотреть на Джана.
- Позвольте мне встать на вашу сторону, Биггер, - сказал Джан. - Я буду продолжать вместе с вами борьбу, которую вы начали один. Пусть все другие белые будут против вас, а я приду и встану с вами рядом. Слушайте, Биггер, у меня есть друг, адвокат. Его зовут Макс. Он хорошо разбирается в этих делах и хотел бы вам помочь. Хотите поговорить с ним?
Биггер понял, что Джан не винит его за то, что он сделал. Что это, ловушка? Он взглянул на Джана и увидел белое лицо, но это лицо было открытое и честное. Этот белый человек верил в него, но как только Биггер осознал это, так сейчас же опять почувствовал себя виновным, но на этот раз совсем по-другому. Совершенно неожиданно этот белый человек подошел к нему вплотную, откинул завесу и вошел в его внутреннюю жизнь. Джан предложил ему дружбу, и за это остальные белые возненавидят Джана: как будто небольшой кусок откололся от белой скалы ненависти и, скатившись по отвесному склону, остановился у его ног. Слово облеклось плотью. Впервые в жизни Биггера белый стал для него человеческим существом; и, как только человечность Джана открылась ему, он почувствовал укор совести: ведь он убил то, что любил этот человек, он причинил ему горе. Он смотрел на Джана так, будто ему только что удалили пленку, застилавшую глаза, или же будто с Джана сорвали уродовавшую его маску.
Биггер вздрогнул: рука проповедника легла на его плечо.
- Я не хочу вмешиваться в дела, которые меня не касаются, сэр, - сказал проповедник тоном враждебным, но в то же время почтительным. - Но не нужно припутывать сюда коммунизм, мистер. Я ваши чувства глубоко уважаю, сэр, но то, что вы хотите сделать, только еще больше разожжет вражду. Бедному мальчику не это нужно; ему нужно, чтобы его поняли...
- А это без борьбы не дается, - сказал Джан.
- Когда вы стремитесь смягчить людские сердца, я всей душой с вами, сказал проповедник. - Но я не могу быть с вами, когда вы разжигаете вражду...
Биггер растерянно переводил глаза с одного на другого.
- Как же тут смягчать сердца, если газеты каждое утро подливают масла в огонь? - спросил Джан.
- Господь смягчит их, - горячо сказал проповедник.
Джан повернулся к Биггеру:
- Вы не хотите, чтобы мой друг помог вам, Биггер?
Биггер озирался по сторонам, как бы ища лазейки. Что он мог ответить? Ведь он был виновен.
- Оставьте вы меня, - пробормотал он.
- Не могу, - сказал Джан.
- Все равно это дело конченое, - сказал Биггер.
- Значит, вы сами в себя не верите?
- Нет, - сказал Биггер сдавленным голосом.
- Но ведь вы верили, когда шли на убийство? Вам казалось, что вы нашли решение, иначе вы бы не убили, - сказал Джан.
