– А вы как тут вообще поживаете, Никита Сергеич? – спросил я ворочающегося Щученко. – Домой-то еще не надумали? Я могу вас переправить обратно, если хотите… хотя нет, сейчас не могу, меня же в правах ограничили. Зато Джемулан может. Попросить его?
– Нет, спасибочки, – сонно отказался полковник. – Дома и без мене есть кому о всемирной революции подумать, а тута без мене никак не обойдутся. Я, между прочем, недавно в КПЛО вступил!
– Это что за зверь?
– Коммунисты Петербурга и Ленинградской Области! – гордо расшифровал аббревиатуру Щученко.
– А почему Петербурга? – не понял я.
– Потому что это самая замечательная коммунистическая партия из тех, что еще остались в ентой вашей прогнившей стране Буржуинии! Там состоят самые твердые и ответственные коммунисты! Мне там очень понравилось! И меня там тоже очень ценят! Я для них уже целую кучу статей написал!
– Даже так? – поразился я. – И их что, где-то напечатали?
– В поханых интернетах лежать, на станице нашей дорогой партии. Там вы, значить, можете почитать мои статьи – я их под рабочим псевдонимом пишу – или можете вступить в партию. Рекомендую вступить в партию.
– Обязательно подумаю об этом, – пообещал я.
– А тут не об чем думать, товарищ Бритва. Вступайте, значить, и никаких гвоздей. Нам инопланетные товарищи усегда пригодятся.
– Угу. Непременно… – пробормотал я, уже погружаясь в дремотное оцепенение.
Я проснулся в три часа ночи. Проснулся от тихого дребезжащего звука, доносящегося из прихожей. Телефон. Потянувшись вокруг Направлением, я почувствовал, что Святогневнева нет дома. Видимо, пошел с обходом. Щученко храпит, как паровоз. На Джемулана надеяться и вовсе нечего. Остаюсь только я.
Бесшумно перевернувшись, я отцепился от крюка и мягко спрыгнул на пол. В темноте я вижу отлично. Выскользнув за дверь, я поднял трубку и хрипло сказал:
– Слушаю.
– Это бассейн? – донеслось до меня.
– Это квартира.
– А тогда почему вы в трусах? – спросил радостный голос.
– Мужик, я без трусов, – снисходительно ответил я. – На меня никакие трусы не налезают.
– Почему?
– Хвост мешает.
На той стороне пару секунд молчали, а потом одобрительно сказали:
– Молодец!
Я положил трубку на рычаг и хмыкнул. Идиотский розыгрыш. Да еще и древний, как дерьмо мамонта. Мы в училище оригинальней развлекались… хотя где оно теперь, то училище?
От таких мыслей мне сразу взгрустнулось. Пойти ли еще подремать? Или пошарить в холодильнике на предмет легкого ночного перекуса? Или, может, выбраться наружу, полетать над ночной Москвой?
На этом последнем я и остановился. Если и есть в жизни яцхена светлые стороны, так это возможность летать. Когда я был человеком, то даже не догадывался, какого счастья лишен, бескрылый.
Домой я вернулся в семь утра. Меня никто не заметил – много ли людей бродят по улицам декабрьскими ночами? Многие ли из них смотрят в черное небо, затянутое тучами? В новогоднюю ночь – да, многие. Но сегодня еще только двадцатое декабря, так что свидетелей у моей прогулки не оказалось.
Я тихо проскользнул в кухню. На плите аппетитно шкворчали сосиски, а Святогневнев возился с тостером. Щученко стоял у темного окна, глядя в него, как в зеркало, и брился электробритвой. Усы он старательно обходил стороной, а вот подбородок выскоблил до идеальной гладкости.
– Здорово, Олег, – кивнул мне Святогневнев.
– Доброе утро, Лева. А где Джемулан?
– Мужик тот?.. Да дрыхнет еще. Как сурок.
– Ну пускай дрыхнет пока… Представляешь, Лева, а мне сегодня сон приснился, – поделился я.
– Яцхенам снятся сны? – удивился Святогневнев.
– В том-то и дело, что обычно я без снов дремлю – так, проваливаюсь куда-то и… ну и так далее. А сегодня вот приснился… да еще странный такой. Как будто я снова человек, а за мной гонится… я сам. Только нынешний, шестирукий.
– Шо значить снова человек? – насторожился Щученко. – Вы ж инопланетянин! Пришелец с ентого… как его… Альдебарана, что ли?.. Запамятовал, шо вы мне там в анкете накалякали.
– Полковник, я же вам уже говорил – я не инопланетянин.
– А хто ж тогда?!
– Демон, – досадливо огрызнулся я.
– Вы мне это бросьте, товарищ Бритва! – погрозил пальцем Щученко. – Существование инопланетных товарищей я еще в принципе согласен допустить, поскольку это не противоречит советской науке и неоднократно предсказывалось советской научной фантастикой в лице, значить, товарищей Толстого и Солженицына. А демоны и прочая нечисть – это все бесовщина и мракобесие. Такое, значить, только в отсталых буржуйских странах бываеть.
– Ну и хрен с ним, – отмахнулся я. – Лева, у тебя сонника случайно нет? Охота глянуть, к чему такие сны снятся.
– Нету у меня сонника, – снял сковороду с плиты Святогневнев. – Мне вообще ничего не снится… да я и не сплю, собственно.
– Знамо дело. А вам что сегодня снилось, полковник? – полюбопытствовал я.
– Глупейший, значить, вопрос. Запомните, товарищ Бритва, настоящему, значить, коммунисту могуть сниться только вожди мирового пролетариата или победа мирового коммунизма!
– А голая женщина не может присниться?
– Только ежели Надежда Константиновна Крупская!
