– Разве это не самый короткий путь? Я думал, вы хотите поскорее покончить с этим.
– Прошу, шериф. Пожалуйста. Другой дорогой.
– Как пожелаете. Такой же долгой, как наш путь сюда.
Ворота Просителей в южной стене королевской резиденции в Монтевиале открывали два раза в год: в первый день осени в День Долготерпения и в последний день года на праздник Гроша для Нищего. По легенде, в этот день Аннадис, ожидающий решения, будет ли он править землей и небом, отдал в разгар зимы последний грош нищему, который оказался его собственным отцом, переодетым первым богом Аротом.
Ворота охраняли солдаты в красных мундирах, пропускавшие внутрь очередь из строго одетых мужчин всех возрастов. Мужчины в очереди – женщин, кроме меня, не было видно – были в основном преуспевающими купцами или офицерами. За бедных король не ручался.
Роуэн отпустил мою руку на краю площади перед воротами.
– Ты не собираешься меня сдавать с рук на руки? – спросила я, когда он жестом предложил идти дальше одной.
– В мои обязанности входит проследить, чтобы вы прибыли. Я буду ждать здесь, пока вы не вернетесь.
– Но в твои обязанности наверняка не входит доставлять меня обратно. – Я была искренне удивлена.
– Моя обязанность, госпожа, следить за соблюдением закона.
На его пальто сияла эмблема шерифа. Я отошла от него, испытывая отвращение, и двинулась к очереди просителей, плотнее закутавшись в свой поношенный плащ.
Очередь медленно проходила в маленький двор, усыпанный перелетевшими через стену листьями. Никто не удосужился вымести их ради той публики, которая шла со стороны Ворот Просителей. Со двора был вход в приемную, заставленную деревянными скамьями. Я втиснулась на краешек скамьи и принялась разглядывать грязный каменный пол. Одно за другим выкрикивали имена. Голова кружилась. Наверное, нужно было поесть.
Прошел час. Я смогу. Ради Анны и Ионы, спасших мне жизнь, ради свободы, я смогу. О чем они могут спросить меня, о чем не спросили за недели допросов перед казнью Кейрона?
– Гляди внутрь себя, Сейри, – сказал мне Кейрон. – Смотри на красоту, которую ты сохранила внутри, жизнь, которая заключена в тебе, искру, которая не принадлежит больше никому. Этого они не сумеют коснуться.
Я не допущу их внутрь. Кейрон выстроил внутри себя настоящую крепость из покоя, чтобы защитить собственную искру жизни, но в конце она подвела его. Он умер, крича. Но я дочь воина, я разбираюсь в фортификациях. Чтобы противостоять гнусной жизни, нельзя допускать ни покоя, ни чувств. Иначе не сумеешь избежать привязанности к кому-то или чему-то. Я не позволю этим людям торжествовать.
– Сериана Маргарита из Комигора.
Человек с тяжелой челюстью, в красной одежде и с посохом, на золотом набалдашнике вырезан дракон. Расправив плечи и глядя перед собой, я поднялась и проследовала за ним по коридору, через высокую арку двери, в Большой зал. Сотни людей толпились вдоль стен просторного зала, их яркие одежды выделялись на фоне темного древнего камня. Холодный свет струился сквозь высокие окна.
В дальнем конце зала, едва различимые в блеклом свете, сидели за полукруглым столом двадцать человек. В центре на золоченом стуле восседал Эвард. По бокам от него расположились те, кого я знала: канцлер Вилларр, герцоги Памфильский, Аристидский и Греймонтский, граф Джеффи, старый приятель моего отца, совсем сморщенный. Так много тех, кто когда-то составлял часть моего мира. За столом размещалось несколько рядов наблюдателей достаточно высокого ранга, раз они имели право восседать на стульях, – жрецы, особенно заинтересованные в тех, кто нарушал законы, касающиеся чародейства. Остальные стояли переговаривались, прикрываясь веерами, зажатыми в унизанных кольцами пальцах.
В нескольких метрах от стола человек с тяжелой челюстью ударил посохом в пол передо мной, не позволяя подойти ближе. Проговорил сквозь зубы:
– Низкий поклон. Ниц. Сейчас же.
Он наверняка шутит. Никто из знати никогда не падал ниц. Король был первым среди равных. А уж перед Эвардом? Ни за что. Я сделала глубокий реверанс, как этого требовал этикет, не склоняя головы. Мой отец был членом Совета лордов. Моя мать была придворной дамой королевы Теодоры.
Когда я распрямилась, то заметила Томаса. Он стоял с окаменевшим лицом, пока розовощекая юная блондинка дергала его за рукав, хихикав и перешептываясь с другими женщинами. Его жена Филомена.
Распорядитель с тяжелой челюстью шептал у меня за спиной:
– Низкий поклон. Ниц. Сейчас же.
Я стояла.
Расслабленная поза Эварда не вязалась с его напряженным голосом:
– Те, кто живет благодаря нашему поручительству, должны выказать почтение.
– Ваше величество, я выказываю почтение всем, кто принадлежит тому же званию, которому имею честь принадлежать и я. Пренебрежение подобными традициями поставит под сомнение само устройство общества. Если бы я преследовала подобную цель, скорее всего, я была бы теперь в ином месте.
Толпа разом выдохнула. Эвард хлопнул кулаком по столу.
– Единственное звание тех, кто входит через Ворота Просителей, – просители. Тебе придется подчиниться правилам, или тебя заставят.
