– Мне было семнадцать. Лето я провел во все нарастающем страхе, что у меня не проявится никакого таланта сверх обычных, Путь никогда не откроется мне. Изредка такое случалось. Никто не знал почему. Как-то раз мы с Кристофом, моим братом, отправились лазать по горам. Ему едва исполнилось тринадцать, и он изо всех сил старался показать, что делает это не хуже меня. В тот день мы надеялись найти новый путь на вершину горы Карилис, и казалось, что его все-таки не существует. И вот Кристоф заметил узкую расщелину, которая вроде бы поднималась туда, куда мы хотели попасть. Прежде чем я успел остановить его, он полез. Сорвался и… на самом деле, подробности не важны. Он упал на скалы и повредил грудную клетку. Помочь было некому, ни души ближе чем в двух часах пути.
Кейрон был весь во власти воспоминаний, которые были для него такими же реальными, как и сегодняшний день.
– Я видел, как Целители проводят кровавый обряд, и долгие годы молил, чтобы мне не достался этот дар. Но в тот день мои желания уже не имели значения, у меня не было другого выбора. Иначе Кристоф умер бы и пересек Черту задолго до того, как я принес бы его домой. У нас существовало множество догадок, как развиваются те или иные таланты, возможно, мне бы достался иной дар, если бы не происшествие. Я сделал то, что требовалось, прижал к себе Кристофа очень близко, наша кровь смешалась, как и должно, и я оказался внутри него, чтобы исправить то, что было повреждено. У меня ушло больше половины дня. – Он засмеялся и сжал мою руку, возвращаясь из мира воспоминаний. – Я был неопытен и доставил нам обоим больше страданий, чем было необходимо. Тот шрам никогда не позволяет мне зазнаваться.
Я попросила, и он показал мне длинный рваный белый след, ставший первым.
– И ты помнишь их всех? – Я провела пальцами по белым шрамам на его левой руке. Сотням шрамов.
– До единого. Забыть невозможно. Ощущение завершенности… цели… целостности… его невозможно описать. Ничто в моей жизни не могло с ним сравниться… пока я не встретил тебя.
Нам пришлось на время отложить и разговоры и посадки.
Позже, когда при свете луны мы вернулись в дом, я спросила его, что означает «пересечь Черту». Он задумался.
– В лейранских легендах не описано ничего похожего. Дж'эттанны называют место, куда после смерти стекаются души, Л'Тьер, «следующая жизнь». Мы мало знаем о природе этого места, но уверены, что между известным нам миром и Л'Тьер существует Черта, которую не может пересечь живой и из-за которой нет возврата. После смерти еще есть время, от нескольких мгновений до нескольких часов, когда душа не перешагнула Черту и может вернуться в тело. Поэтому время так важно для Целителя. При своих умениях, должном старании и везении я могу вернуть умершего к жизни, но только если душа еще не шагнула за Черту.
Я была зачарована и одновременно смущена. В лейранском обществе нечасто говорили о смерти. Воины жили вечно в легендах и преданиях, это ясно, и Священные Близнецы вносили их имена в списки героев, когда мы упоминали их подвиги в храмовых обрядах. Семьи, взрастившие героев, приобщались к их бессмертию, как Мана приобщилась к славе первого бога Арота. С другой стороны, лейранским богам не было пользы в мертвецах. Прожить жизнь с честью – вот что важно.
– В Авонаре было почти так же, – сказал Кейрон, когда я рассказала о своем смущении. – У нас был более оптимистичный взгляд на происходящее, но Целитель никогда не приходил на ум первым, когда речь заходила о составлении списка гостей. Напоминанию о смерти никогда не рады. – Он театрально вздохнул. – Полагаю, теперь, когда будут приходить гости, ты станешь прогонять меня на кухню.
– Я уже подумывала об этом. Ты же знаешь, меня сразило твое красноречие, и мне бы не хотелось выставлять твои таланты напоказ – что, если еще какая-нибудь женщина воспылает к тебе страстью?
Когда Кейрон занимался своей обычной работой, я все больше и больше времени проводила с ним среди собрания древностей. Здесь мы не вели споров, упиваясь созерцанием бесчисленных порождений человеческих талантов. В корзинах, коробках и ящиках мы находили керотеанские мраморные статуи высотой в человеческий рост и крошечные костяные и деревянные амулеты таких диких народов, что о них никто ничего не знал. Здесь были и валлеорские гобелены, рукописи с рисунками, шлемы и доспехи, тысячи мечей, карты и вазы, украшения и серебряная утварь, ковры, сотканные из шерсти неведомых животных. Большинство всех этих предметов было впихнуто в мрачные подвалы королевской сокровищницы без всякого почтения. Доспехи валялись поверх хрупких пергаментов, картины лежали лицом вниз, статуи из слоновой кости и жадеита – все это было брошено и разрушалось от сырости.
Вскоре после назначения на пост Кейрон получил несколько больших, хорошо проветривающихся мастерских. Его помощники приносили экспонаты в мастерские, чтобы их можно было оценить, а затем выставить на всеобщее обозрение, отправить в чистку, на реставрацию или как следует упаковать.
