Внизу малышке Гармонии стало плохо, и я услышал, как моя сестра постанывает: она совсем не привыкла болеть. Корина утешала ее, натерев Гармонии виски гвоздичным маслом, - рабыня сказала, что нужно полежать и перетерпеть, потом ее маленькая хозяйка привыкнет. Воду тоже приходилось расходовать строго - все эти ограничения заставили меня по-новому взглянуть на морские путешествия, о которых до сих пор я грезил.
Мать сидела рядом с Гармонией, поглаживая ее темные волосы. Эльпида была спокойна; но я заметил, что она то и дело поглядывает наверх.
- А где отец? - спросил я.
Мама побледнела от качки; мне самому стало нехорошо, но я старался скрывать это.
- Отец наверху, с хозяином… это теперь его обязанность, ты же знаешь, - ответила она. - Во время таких происшествий на корабле особенно велика вероятность, что богатого человека безнаказанно ограбят.
Я прикусил губу до боли. Мне вдруг ужасно захотелось очутиться рядом с Никостратом, чтобы посмотреть, как такой могучий человек защищает своего нанимателя. И, одновременно, было весьма неприятно сознавать, что у моего отца теперь есть “хозяин”; и что этот хозяин - жирный и важный сирийский купец Ашшур…
- Вот бы на этого купчишку напали, и отец защитил его! - вырвалось у меня.
- Не болтай! - воскликнула мать.
Однако волнение утихло, и нам разрешили вернуться на палубу. Гармония с Кориной остались в трюме, а я пошел - хотя у меня побаливало левое колено и голова кружилась.
- Поосторожней там! - крикнула мать. Однако вскоре она сама поднялась на палубу следом за мной, и мы устроились рядом, на циновках под навесом. Я с жгучим любопытством и некоторой завистью наблюдал, как полуголые матросы карабкаются по канатам, ставя паруса, как кормчий сзади управляется с рулевым веслом. Гребцы располагались в средней части судна и ниже палубы: их мы не видели, и им завидовать было нечего.
Матушка некоторое время молчала, а потом стала объяснять мне, в какой стороне лежит Иония, а в какой - Коринф, наш родной полис.
- Коринф, как и Иония, давно торгует с Египтом, - сказала она. - Критяне же плавают туда с незапамятных времен. Кстати сказать, по пути мы, скорее всего, сделаем остановку на Крите, чтобы запастись водой и провизией.
- Вот как? - заинтересовался я. Коснулся своего амулета. - И я смогу посмотреть святилища?..
- Ну, это вряд ли, - Эльпида улыбнулась. - Мы только зайдем в порт города Кносса. Но, может быть, встретим там знакомых.
Я оторопел.
- Так у вас с отцом и на Крите есть знакомые?
Как же долго их, однако, носило по свету, прежде чем мы осели на Родосе! И я даже не мог теперь сказать - хорошо это или плохо…
Мы действительно зашли на Крит; но тогда этот остров не произвел на меня особенного впечатления. Помню только белые слоистые скалы, вырастающие из синей воды, много зелени и горы на горизонте. Неплохое место - но наш Родос тоже был прекрасным местом для обитания, богатым всем, что нужно человеку.
Критских знакомых моей семьи нам так и не удалось увидеть; однако я предвкушал новые встречи в Египте, и был полон нетерпения. Моя сестренка после первых дней в море оправилась и повеселела - и даже успела сбегать искупаться, пока взрослые делали свои дела. Кстати сказать: я заметил, что женщины на Крите держатся свободнее и веселее, чем на Родосе, хотя и родоски отнюдь не унижены. Но критянки, - маленькие смуглые женщины, одетые в удивительные пестрые наряды, - свободно болтали с чужими мужчинами, ударяли их по плечу своими веерами из перьев и смеялись.
Вдруг мне стало противно: одно дело - женская свобода, а другое - распущенность. В свои восемь с половиной лет я уже понимал, что это такое.
Потом мы поплыли дальше. И вот тут наконец случилось то, чего я с таким напряжением ждал, - отцу пришлось у меня на глазах принять бой.
Погода была жаркая, море спокойное, как почти всегда летом - бури чаще всего начинаются в межсезонье и у берегов, это я уже знал. Мы с матерью, сестрой и служанкой сидели под навесом, а рядом стоял наш молодой раб - Мирон, преданный матери, как и Корина. Нас всех разморило от зноя.
Отец был пока что свободен и подошел к нам, чтобы перемолвиться парой слов.
Я помню, что на Никострате были надеты кожаный нагрудник, бронзовые наручи и поножи и пояс из квадратных бронзовых звеньев; темные волнистые волосы, как всегда, были стянуты в короткий хвост на затылке - голова его осталась непокрытой. Он редко надевал тяжелое вооружение, пока служил наемником; однако такой доспех подчеркивал его ладную мощную фигуру, и короткий широкий меч у левого бедра придавал ему очень грозный вид. С правой стороны на поясе у отца висел нож.
Я помню, что отец, поговорив с матушкой, обратился ко мне, чем изрядно меня удивил. Никострат спросил - всем ли я доволен, и нравится ли мне плавание; и я заверил, что лучше мне еще не бывало. Мой великолепный отец даже улыбнулся мне при этих словах… а потом вдруг устремил взгляд на горизонт, и лицо его окаменело.
- Чужой парус!
