— Слушаю я тебя и думаю, — перебил шофёр, уставший от потока жалоб, — вот был бы другой кто на моём месте, сказал бы просто, что ты плохой танцор. Да, тебе так легче жить. Ты нашёл оправдание своим неудачам, своему характеру, своей жизни. И комфортно себя чувствуешь на положении эдакого несчастного, который понимает всю несправедливость мира, но стоически это переносит, не требуя сатисфакции. Нытьём прикрываешь свою трусость. Только я так не думаю. Твой комфорт — твоя дорога, как ты его достигаешь, мне без разницы. Мнишь себя ты Дон-Кихотом, тычущим копья сарказма во весь мир, пожалуйста. Мне интересна сама история. Так что не сомневайся, рассказывай, как думаешь и видишь.
— Первый раз слышу, что меня не называют неудачником, хоть я ещё и не всё рассказал! — улыбнулся, наконец, мужчина. — Хорошо! Значит, не совсем я конченый ещё. Пока этот поезд кончится, я смогу всё рассказать.
Это он, конечно, иронизировал. Показался последний вагон, ярко разрисованный логотипами, настойчивый звон прекратился, и семафор мигнул, меняя цвет глазка. «Ока» дождалась, пока полосатая труба шлагбаума неспешно поднимется, как колодезный журавель, и тронулась в путь дальше.
