Джай сообразил, что видит перед собой того самого Интара, которого он искал. Поэтому он благодарно кивнул степняку и махнул Лару, давая понять, что все в порядке. Эльф понимающе кивнул и отпустил рукоять меча. Интар, с интересом наблюдавший за этим разговором без слов, не удержался от насмешливого хмыканья. Но Джай не обратил на это внимания. Главным было то, что степняк обещал прислать шамана. А думать о нем этот аштари мог, все что угодно. Тем более что Интар не собирался озвучивать свои мысли.
Шаман действительно пришел сразу. Он сразу же направился в шатер к Сигу. Джай вошел следом за ним, но шаман не обратил на него внимания. Он осторожно ощупывал грудь раненого, и вокруг его ладоней появилось золотистое сияние. Прошло не меньше минуты, прежде чем степняк, наконец, опустил руки и отодвинулся. Сиг все еще был без сознания, но его дыхание стало заметно ровнее, и он уже не выглядел умирающим. Самое страшное было позади.
Чтобы не тревожить раненого шаман знаком велел Джаю выйти из шатра. Когда они оказались снаружи, аштари произнес:
— Я закрыл рану на груди. Но рана на руке оказалась слишком глубокой.
— Он потеряет руку? — переспросил Джай.
— Нет, — ответил степняк, — но уже не сможет пользоваться ей так, как раньше.
— Но он выживет?
— Его жизни ничего не угрожает, — кивнул аштари.
— Я благодарю тебя за твою помощь, — произнес Джай и поклонился степняку.
Шаман задержался на несколько минут, чтобы осмотреть руку Имара, после чего ушел куда-то вглубь лагеря. Юноша проводил его глазами, а потом оглянулся на «своих» степняков. Он не стал им ничего говорить (со стороны это наверняка выглядело бы забавно, если бы мальчишка начал отчитывать взрослых воинов, как провинившихся школьников). К тому же, он не знал подробностей случившегося. Возможно, кто-то из аштари в этом лагере сказал или сделал что-то оскорбительное для воинов его отряда. И они просто не могли отреагировать по-другому (степняки слишком болезненно относились к понятию своей чести).
Поэтому Джай ограничился тем, что повернулся к Лиаму и произнес:
— Я хотел с тобой поговорить.
Остальным не пришлось намекать дважды. Они сразу же разошлись кто куда.
— Что-то случилось? — обеспокоено спросил Лиам.
— Через два дня я уезжаю из Итиль Шер обратно в Империю.
Он подождал, давая возможность Лиаму высказаться. Но степняк молчал, и юноша продолжил:
— Ты и сам понимаешь, что вы не можете отправиться туда вместе со мной.
Лиам снова промолчал.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил Джай.
— Ты не задал мне еще ни одного вопроса, мой рэм, — произнес степняк.
Вот так: «мой рэм» и никак иначе. Молодой лорд сколько угодно мог ходить вокруг да около. Но степняку оказалось достаточно произнести только два слова для того, чтобы он понял, что для Лиама все его доводы не имели никакого значения. Потому что «долг жизни и крови» для аштари был важнее здравого смысла. Тогда Джай решил зайти с другой стороны.
— А если я прикажу вам остаться?
— Мы выполним твой приказ, — спокойно ответил Лиам.
И юноша не удержался от тяжелого вздоха.
— Иногда я вас совершенно не понимаю, — тихо пробормотал он. Но степняк все-таки услышал его.
— Нас — это аштари? — поинтересовался Лиам.
— Нет. Вас — это детей степи, — ответил Джай.
Степняк внимательно посмотрел на него, а потом тихо произнес:
— Я постараюсь тебе объяснить, мой рэм, — он помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом продолжил. — Некоторые считают аштари особым родом. Но хотя между нами действительно есть родственные связи, и мы подчиняемся одному рэму, мы не род. Мы — аштари — изгнанники. У нас нет и не может быть дома, куда мы могли бы возвращаться. И не смотря на то, что у многих из нас есть жены и дети — у нас не может быть настоящих семей. У нас нет даже имени, которое мы могли бы бросить в лицо своим врагам. Все что у нас есть — это наш долг, который ведет каждого из нас от рождения и до смерти.
Лиам снова замолчал, и Джай, воспользовавшись моментом, чтобы спросить:
— Разве ты не нарушил традицию, когда признал своим рэмом чужака?
— Тебе подчинилась Сейн Ашаль, а она защищает только детей степи, — ответил Лиам.
— Удобная отговорка.
— Возможно, — пожал плечами степняк, — но у меня не было другого выбора. Хейт погиб, и нам нужен был рэм. А ты спас наши жизни, когда призвал Сейн Ашаль. К тому же, ты — из рода хагана. Поэтому я принял решение…
— И все согласились? — спросил сын герцога, глядя Лиаму в глаза.
— Не все, — ответил степняк, — но большинство.
Джай не стал уточнять, кто именно выступил против решения Лиама. Он не хотел это знать.
Зато у степняка появился вопрос:
— Ты хочешь, чтобы мы остались здесь?
— В моей стране вы всегда будете чужаками.
— Не думаю, что быть чужаком — хуже, чем быть аштари, — улыбнулся Лиам (и его улыбка показалась Джаю немного грустной).
