Сын Гетмана Орлика полностью

Несмотря на ограничение, в Салониках отец все-таки умудрялся руководить дипломатическими потугами верной старшины, разбросанной в Париже и Вене, Кракове и Варшаве, Гамбурге и Стокгольме. Какая-то теплая волна накатила на Григория, когда на отцовском столе увидел и свои письма, писанные латынью, с алфавитным кодом, т.е. шифрованные. Изобретенный Орликами способ шифрования в течение десятилетий не могли рассекретить, поэтому Филипп Орлик, как и его сын, были спокойны: если их письма даже и попадут в Тайный приказ, суть их все равно невозможноно будет постичь.

- Отец, а можно это письмо глянуть? - спросил Григорий, прочитав сверху, что адресован он запорожскому козачеству.

- Какие там от тебя тайны... - улыбнулся отец и заменил догоревшую свечу - пламя предыдущей он не задувал, а гасил, по древнему поверью, просто пальцами, смешно встряхивая их от легкого ожога.

Григорий молча пробегал глазами строки довольно длинного письма. Гетман и убеждал, и просил, и советовал своим собратьям не впасть в обманное заблуждение. Григорий читал молча, но слышался ему при этом родительский голос, в котором страсть естественно соединялась с холодным и дальновидным расчетом, который основывался на знании мнений и настроений в европейских монаршьих дворах.

«И в такое удобное, счастливое, благоприятное и для войны удобное время вы, добрые молодцы, Войско Запорожское, позволили себе  восхититься хитрыми льстивыми обещаниями московскими, которые они редко когда выполняют, а тем более не выполнят относительно вас, добрых молодцов, Войска Запорожского и всего нашего народа, так как с давних времен они заклятые враги наши. Я бы не удивился, если бы вы, ваша сила, добрые молодцы, Войско Запорожское, не испытав на самих себе московского коварства, перешли на сторону Москвы, а меня  удивляет то, дорогая братия моя, что вы, уже имея, кроме прежних доказательств, живые и свежие примеры лживого обещания московского как на себе, так и на отчизне своей, легко, необдуманно и неосмотрительно ему верите. Разве испарилось из вашей памяти то, как Москва, приобретая Сечь, приманила льстивыми обещаниями царской ласки военную старшину и общество к присяге и рубила им в лагере головы?

Григорий, слегка прищурившись, поднял глаза – не хватало света.

- Я не знаю ответа вам, но мне писали из Сечи, что, кроме десятков тысяч наших людей, погибнувших на строительстве Петербурга и Ладожского канала, еще тридцать тысяч погнали на персидский фронт, и мало кто из них остался жив. А еще 60 000 казаков и крестьян с Украины сгноили на строительстве укреплений над Азовским морем, имущество их пустили под военные реквизиции.

- Это правда, Григорий, не знала наша земля большего бедствия от сотворения. Дело в другом – опомнимся ли, сплотимся ли, приобретем ли сознательную старшину козацкой нации? Но лучше дальше читай...

«...Пишу все то, о чем и раньше многократно и широко писал вам для осторожности, добрым молодцам, и если найдете в чем-то неправду, разоблачите меня. И только надеюсь, что никто, даже из врагов моих, не найдет в том вранья, так как все, что я советую вам, от чего предостерегаю, все то известно всему миру и много из вас, убегая от московского тиранства, были очевидцами всего того и могут подтвердить правильность моих слов.

Теперь чтение Григория прервал уже отец:

- Засиделись мы. Может,  ты голоден?

- Какая в эту пору еда, глухая ночь...