Семьи вешали документы на недвижимость и ключи от домов на стену как молчаливое свидетельство и ежедневное напоминание о том, что когда-то у них были собственные дома и прекрасные фермы — собственность, отобранная Израилем в качестве трофея прошлых войн. Это была идеальная среда для вербовки новых членов. Беженцы имели сильную мотивацию и были всегда свободны. Они подвергались гонениям не только со стороны израильтян, но и со стороны палестинцев, своего же народа, которые считали их гражданами второго сорта. Беженцев также называли захватчиками, поскольку их лагеря были построены на землях соседей.
Большинство нетерпеливых юных активистов ХАМАС были выходцами из лагерей беженцев. Один из них — Имад Акель. Младший в семье, Имад учился на фармацевта, когда ему пришлось столкнуться с несправедливостью и крушением надежд. Он раздобыл ружье, убил нескольких израильских солдат и забрал их оружие. Другие последовали его примеру, авторитет Имада вырос. Действуя независимо, Имад основал маленькую военную единицу и переехал на Западный берег, который предоставлял больше возможностей и пространства — здесь было где развернуться. От людей я знал, что ХАМАС очень гордится Имадом, хотя тот вовсе не принадлежал к организации. Тем не менее лидеры ХАМАС не хотели смешивать боевые действия с другой деятельностью. Поэтому они присоединили к организации самостоятельное боевое крыло — «Бригады Изз ад-Дин Аль-Кассама» — и сделали Имада его главой.
Теперь ХАМАС был вооружен. Когда на смену камням, граффити и «коктейлю Молотова» пришли винтовки и автоматы, перед Израилем встала проблема, с которой он не сталкивался раньше. Одно дело — отвечать на удары ООП из Иордании, Ливана и Сирии, и совсем другое, когда они наносятся изнутри, со своей земли.
РАЗДУВАЯ ПЛАМЯ
1992–1994
13 декабря 1992 года пять членов «Бригады Изз ад-Дин-Аль-Кассама» похитили около Тель-Авива израильского пограничника Ниссима Толедано. Они потребовали, чтобы Израиль освободил шейха Ахмеда Ясина. Израиль ответил отказом. Спустя два дня было найдено тело Толедано, и Израиль начал тотальную охоту на ХАМАС. Немедленно были арестованы более тысячи шестисот палестинцев. Затем Израиль принял решение тайно депортировать четыреста пятнадцать лидеров ХАМАС, «Исламского джихада» и членов ассоциации «Братья-мусульмане». Среди них был мой отец, который все еще сидел в тюрьме, и три его брата.
В тот момент мне было только четырнадцать лет, и никто из нас не знал, что происходит. Когда информация стала просачиваться, мы по кусочкам восстановили картину и поняли, что отец, скорее всего, находится в той многочисленной группе учителей, религиозных лидеров, инженеров и социальных работников, которых в наручниках и с завязанными глазами погрузили в автобусы. Через несколько часов после того, как эта история всплыла наружу, адвокаты и представители правозащитных организаций начали посылать ходатайства. Автобусы были остановлены, и Верховный суд Израиля в пять часов утра собрался на экстренное заседание для рассмотрения правовых вопросов. Следующие четырнадцать часов (именно столько продолжалось заседание) моего отца и других депортируемых держали в автобусах. Без еды. Без воды. Без туалета. Наручники и повязки не снимали. В конце концов, суд поддержал правительство, и автобусы вновь двинулись на север. Позже мы узнали, что людей отвезли на заснеженную безлюдную землю в южном Ливане. Хотя на дворе стояла середина суровой зимы, людей бросили там без крыши над головой и без пищи. Ни Израиль, ни Ливан не позволили гуманитарным организациям доставить туда продукты питания и лекарства. Бейрут отказался принять больных и раненых в местные больницы.
18 декабря Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 799, требующую «безопасного и незамедлительного возвращения на оккупированные территории всех депортированных лиц». Израиль ответил отказом. Мы всегда могли навестить отца в тюрьме, но поскольку ливанская граница была закрыта, у нас не было возможности повидаться с ним в ссылке. Через пару недель мы, наконец, увидели его по телевизору — впервые с момента депортации. По-видимому, члены ХАМАС выбрали его генеральным секретарем лагеря, вторым лицом после Абдель Азиз аль-Рантисси, другого лидера ХАМАС.
С тех пор мы каждый день смотрели новости, надеясь, что на экране мелькнет лицо отца. Иногда мы действительно видели его, он стоял с мегафоном и давал инструкции другим депортированным. Весной ему даже удалось отправить нам письмо и фотографии, сделанные репортерами и сотрудниками гуманитарных организаций. Вскоре ссыльным разрешили пользоваться мобильными телефонами, и мы получили возможность говорить с отцом по нескольку минут один раз в неделю.
