В день принятия решения — в тот день, когда я окончательно понял, что должен приложить все силы для прекращения бойни, — я начал с того, что узнал все, что мог, о деятельности и планах Марвана Баргути и лидеров ХАМАС. Без промедления я передал эти сведения в Шин Бет, который сделал все возможное, чтобы найти этих лидеров.
В Шин Бет меня назвали Зеленый Принц. Слово
Но эта ответственность лежала не только на моих плечах. Теперь мне было понятно, почему Бог послал меня в самое сердце руководящего ядра как ХАМАС, так и Палестины, на встречи с Ясиром Арафатом и в Шин Бет. Я оказался в уникальном положении и чувствовал, что Бог со мной.
Я хотел знать обо всем, что происходит. Я был в центре Первой интифады, погрязшей в жестокости. Мертвые тела заполонили кладбище, на котором я ребенком играл в футбол. Я бросал камни. Я нарушал комендантский час. Но я не понимал, почему наш народ прибегает к насилию. Теперь я хотел знать, зачем мы делаем это снова. Мне нужно было понять это.
С точки зрения Ясира Арафата, восстание касалось только политики, денег и власти. Он был великий манипулятор, палестинский кукловод. На камеру он клеймил ХАМАС за его атаки против мирных жителей на территории Израиля. ХАМАС не отражает мнения Палестинской автономии или палестинского народа, настаивал он. Однако Арафат практически не вмешивался в события, тем самым позволяя ХАМАС делать свою грязную работу и выстоять перед лицом международного сообщества. Он был хитрым и опытным политиком, понимавшим, что Израиль не в силах остановить атаки, не вступив в партнерские отношения с Палестинской автономией. И чем больше будет терактов, тем быстрее Израиль сядет за стол переговоров.
В это время на сцене появилась новая группировка. Она называла себя «Бригады мучеников Аль-Аксы». Ее мишенью были солдаты АОИ и израильские поселенцы. Однако никто не знал, кто эти парни и откуда они взялись. Похоже, группировка была религиозной, хотя ни ХАМАС, ни «Исламский джихад» не располагали сведениями о ней. Она не была похожа и на националистические ответвления Палестинской автономии или ФАТХ.
Шин Бет был озадачен не меньше, чем все остальные. Раз или два в неделю с убийственной точностью совершалось нападение на очередную машину или автобус поселенцев. Даже вооруженные до зубов израильские солдаты не могли оказать группе достойного сопротивления.
Однажды мне позвонил Лоай.
— По нашим сведениям, к Махеру Одеху приходили несколько неизвестных, и нам нужно, чтобы ты выяснил, кто это и как они связаны с ним. Ты единственный, на кого мы можем рассчитывать, не опасаясь провала.
Махер Одех принадлежал к верхушке ХАМАС и был желанной добычей для Шин Бет. Он возглавлял крыло безопасности ХАМАС в тюрьме, и я знал, что именно он нес ответственность за процветавшие там пытки. Подозреваю, что именно он был подстрекателем и стоял за терактами смертников. Кроме того, Одех был сильно засекречен, поэтому Шин Бет не удавалось собрать доказательства, необходимые для его ареста.
В тот вечер я ехал по центру Рамаллы. Был Рамадан, и улицы опустели. Солнце уже село, жители разошлись по домам, соблюдая ежедневный пост, когда я остановился на парковке неподалеку от дома, где жил Махер Одех. Хотя меня не учили операциям подобного рода, основные принципы я знал. В кино агенты обычно сидят в своих автомобилях напротив дома подозреваемого и ведут наблюдение с помощью скрытых камер и прочих шпионских штучек. Хотя Шин Бет имел в своем распоряжении современное оборудование, единственное, чем я располагал для выполнения своей миссии, был автомобиль и собственные глаза. Мне просто нужно было наблюдать за зданием и отслеживать входящих и выходящих.
Примерно через полчаса несколько вооруженных мужчин покинули двухэтажный дом и сели в новый зеленый «шевроле» с израильским номером. Все в этой сцене было неправильно. Во-первых, члены ХАМАС, особенно из боевого крыла, никогда не носили оружие в общественных местах. Во-вторых, такие, как Махер Одех, не имели привычки общаться с вооруженными людьми.
Я завел двигатель и подождал, пока между моей и их машиной не окажется еще пара автомобилей, потом тронулся с места. Я недолго «висел на хвосте» у зеленого «шевроле» — всего лишь до улицы, ведущей в Бетунию, где жили мои родители, а потом я потерял их из виду.
