То есть дорога-то была, и Ричард, сидящий в седле непринужденно, управился со своим норовистым животным еще быстрее, чем это смог сделать его спутник, и скоро конь постукивал копытами по хорошо наезженной, хоть и довольно узкой дороге. Неизвестная вилла осталась позади, в стороне замаячило еще одно поселение с такими же, как все предыдущие, встречавшиеся им на пути, мазаными домиками, которые казались совершенно белыми под слепящими лучами солнца. Одно сельцо отличалось от другого лишь расположением, да еще количеством строений, да качеством вина или оливкового масла, изготавливаемых в этой местности.
— Не пойму, как посмели эти поселяне напасть на меня, — изрек Ричард, и в его голосе прозвучала неожиданная обида, такая горькая, что надменность, оттенившая ее, показалась нелепой.
— Они вас не узнали. Да и как тут узнать короля Англии? В их представлении правитель столь обширного, богатого и могущественного государства передвигается по земле лишь в сопровождении огромной свиты!
Молодой рыцарь думал, что упрекает, но по лицу обернувшегося к нему короля понял, что, кажется, польстил. Ричард отпустил повод — его жеребец охотно повиновался даже хозяйским коленям, а не только руке и не думал артачиться, лишь слегка замедлил бег, — дотянулся до пояса и протянул Дику первое, что попалось ему под руку, — маленький, оправленный в золото охотничий рог. Изящная драгоценность должна была стоить дорого, кроме того, являлась почетным даром (охотничий предмет, равный по ценности с оружием, символом войны, ведь охота — также чисто мужское, очень достойное занятие), и о подобном знаке внимания короля мечтали многие рыцари. Щегольской королевский рог все при дворе знали, он обладал довольно чистым, хоть и слишком высоким голосом, так что обычно на охоте пользовались большим рогом, который за государем возил оруженосец. Но какая разница? Этот подарок означал еще большую милость.
Корнуоллец принял подарок со словами благодарности и прицепил его к поясу. Он не слишком любил подобного рода вещи, красивые и почти бесполезные, но отказываться от королевского расположения не собирался.
Он ехал следом за Ричардом, рассеянно следя за тем, как над купами деревьев поднимаются приземистые башенки приорства Лабайнария, и вспоминал, что он еще разобрал из выкриков крестьян. Дик не сказал об этом королю. Зачем? Тот бы не понял. Ястреб, как следовало со слов калабрийца, из чьего дома его забрали, не был его хозяином, он лишь обучал птицу. Ее отдал на обучение некий сеньор, достаточно могущественный, чтоб теперь его гнева боялась вся деревня. Конечно, граф не пойдет к Плантагенету требовать свое обратно, ему гораздо проще будет сровнять с землей весь поселок, чтоб хоть так выместить свою досаду. Именно потому поселяне, которым нет и не должно быть никакого дела до взаимоотношений сильных мира сего, так упорно пытались вернуть ястреба.
Что нужно крестьянам? Легко сказать. Кусок земли, скот и инвентарь, женщина, чтоб рожала детей и помогала в работе, сыновья, чтоб ухаживали за скотом и продолжили род, да уютный дом. Налогов поменьше, дождя и солнца в меру, а самое главное — мир.
Когда полыхает пламя, проходит отряд за отрядом, грабя небогатое имущество, забирая съестное и насилуя женщин и девушек, когда страшно даже нос высунуть из леса, не может быть никакой жизни. Только сеньорам, наемникам да торговцам выгодна война.
Но молодой корнуоллец не был крестьянином. Он, лишенный законного наследства, мог проложить в жизни только одну дорогу — путь войны, лишь война способна была принести ему славу и достаток. И если на какое-то мгновение он задумался о жизни пейзан на землях Италии, где бесконечной чередой шли крупные и мелкие войны, и конца им не было видно, то почти сразу же забыл об этом. Под копыта его коня ложилась дорога, ведущая к побережью, к Фар-Мескинскому проливу, за которым в сицилийских горах ждала Мессина. Там королю Англии предстояло сделать многое, а Дик получал возможность видеть и слышать все, что произойдет. И, конечно, отличиться.
В приорстве Ричарда должна была ожидать вся его свита, и оттуда король собирался в Реккью, где находились корабли, отправленные из Салерно, — стоять в порту и ждать, когда же государь нагуляется по Италии. Король Английский не собирался останавливаться в Лабайнарии, хотя за стенами монастыря ему был бы подан сытный обед, а при необходимости постелена мягкая постель, корабли же могли подождать еще один или несколько дней. Но сыну Генриха надоела Италия, кроме того, не следовало предоставлять Филиппу-Августу с Танкредом возможность все решать самим. Ричард еще не знал, что он будет делать и как показывать себя, но первенство навеки оставалось вопросом престижа.
