— Если зрение мне не изменяет, здесь нет совершенно никакой пещеры. Даже намека на пещеру. Или она здесь такая же, как и в том лесу?
— Твои шутки примитивны и обличают в тебе человека необразованного.
— Я, между прочим, даже читать умею, — слегка обиделся молодой Ричард.
— Ладно. Надо подождать, пока стемнеет и покажется луна.
— Очень кстати, — обрадовалась Серпиана, спустилась с седла и обернулась змеей.
Конь испугался, отпрыгнул в сторону с резвостью слона, увидевшего мышь, и черная лента торопливо заскользила от него в сторону, чтоб не запугать окончательно. Дик потерял ее из виду сразу же, как только матово поблескивающий кончик хвоста скрылся в кустах. Потом на одном из уступов затрепыхалась серенькая птица, попыталась взлететь, но не успела. Вниз полетели перья.
— Анна, тебя словно не кормили целый год — крикнул, усмехаясь, Трагерн — он как раз снимал с седла сумку с припасами. Змея не ответила. Она была занята. Но ее пример подействовал. Пока на землю не спустилась тьма, достаточная, чтоб сделать свет луны не менее ярким, чем тогда, у большого круга камней, мужчины решили немного перекусить и вынули лепешки. Для того чтобы приготовить мясо, надо было развести костер, согреть воду, поварить его, вяленое, хоть немножко… Мужчинам было лень кухарить.
— Что, опять до воды полдня топать? — усмехнулся Дик.
Трагерн хмыкнул в ответ:
— Меньше. Намного меньше. Но смысл?… — И они никуда не пошли.
Наевшаяся Серпиана и не думала спускаться со скалы. Она устроилась на уступе, свесив кончик хвоста, и поглядывала на спутников. В змеином взгляде ничего нельзя прочитать, отсюда принято считать, будто змеи бесчувственны, по Дик никак не мог избавиться от ощущения, что девушка смотрит на него лукаво. Он все поглядывал на нее, не понимая, чего она от него хочет, и потому рассмотрел темную щель в скале почти сразу, как луна зажглась бледно-опаловым светом, медленно поднимаясь над горизонтом. Сперва он подумал, что ему показалось, но тень, начинающаяся на пол-локтя ниже самого кончика время от времени вздрагивающего черного хвоста, никуда не девалась, наоборот, она стала глубокой, и оттуда потянуло едва различимой прохладой. Он встал, шагнул к щели, и та мгновенно раскрылась, стала достаточно широкой, чтоб туда без помех мог протиснуться человек. Трагерн, проследив направлением его движения, вскочил тоже.
— Ну что? — с надеждой спросил он. — Уже видишь?
— А ты разве нет?
— Я и не могу видеть.
Вспомнив то, что говорил ему Гвальхир, Дик не стал переспрашивать. Он подошел вплотную к открывшемуся проходу, протянул руку — пальцы не встретили сопротивления.
— Ну, и что мне делать теперь? — поинтересовался он. — Я-то пройти могу, но вас-то мне, что, здесь оставлять?
Тихое шуршание раздалось слева, и рядом с корнуоллцем встала Серггиана, поправляя на себе не туго зашнурованное платье. Трагерн торопливо навьючил на себя вещи, подобрался ближе.
— Зачем оставлять. Возьми за руки и проведи… Эй, сумки свои забери, не я же все потащу на себе!
Сперва проход в скале был так узок, что идти можно было только по одному, и протиснуть обоих своих спутников, не видевших, куда именно идти, Дику удалось с трудом. Прижатая друидом Серпиана тихонько пискнула, охнула, когда ее протащило по камням, и вырвала руку из ладони корнуоллца.
— Я уже вижу, куда идти, — тихо и недовольно сказала она.
Щель слегка раздалась вширь и в высоту, стала пещерным проходом, великолепно неправильным, той самой формы, которую ему дал Бог, и ничто не могло быть лучше. Откуда-то пришел рассеянный свет, слабый и бледный, как от луны, должно быть, он пробивался через трещины в каменном монолите, преломлялся на миллионах и миллионах граней. И свод пещеры, и стены были покрыты друзами хрусталя и полудрагоценных камней, достаточно было небольшой толики света, чтоб все это великолепие заиграло.
Дик, ошеломленный зрелищем, подобного которому он никогда не видел, остановился, и Трагерн уткнулся ему в спину. До того друид старательно смотрел себе под ноги, теперь же, недовольный, поднял голову.
— Ого! — вырвалось у него.
Корнуоллец поднял руку и посмотрел туда, где — в полутьме он плохо видел — должен был находиться браслет. Серебро едва заметно засветилось, отвечая его мыслям, и молодой воин пожелал, чтоб стало светло. Тотчас рука его окуталась языками бледно-оранжевого пламени — выглядело это жутковато, но оказалось совсем не горячо. В действительности Дик не ощутил вообще ничего, кроме легкого покалывания. Он пошевелил ладонью, и короткий огненный луч прянул вверх, у свода разбился на несколько отдельных язычков, которые стекли по друзам и замерли на том уровне, на котором обычно подвешивают факелы.
