Наутро король был в наилучшем расположении духа, но это расположение дало неожиданные для его слуг результаты. Откушав утреннее жаркое, сдобренное чесноком, и съев рыбную начинку пирога (был как раз постный день), государь заявил, что намерен прогуляться до Реккьи пешочком и без сопровождения, благо расстояние не очень велико. Эдмер Монтгомери, как всегда, выразил согласие и тут же взглядом дал знать Дику и еще десятку рыцарей, что им следует быть наготове. Ричард против обыкновения этот взгляд заметил и, радуясь своей проницательности, весело воскликнул:
— А если отправишь кого-нибудь следом, я отрублю тебе голову!
Эдмер изменился в лице. И, помедлив минутку, возразил:
— Путешествовать в одиночестве не подобает вам, государь. Не сами же вы будете ловить коня, если понадобится. Это не соответствует вашему королевскому достоинству.
Король задумался, и его блуждающий взгляд привычно остановился на Дике.
— Пожалуй, да. Уэбо, ты отправишься со мной. Что-то легкое и гибкое приникло к руке корнуоллца сзади, и по дыханию он узнал Серпиану.
— Нет, — едва шевеля губами, сказал он. — Ты останешься с отрядом. Не беспокойся и держись поближе к Трагерну. — Обернулся и заметил, как на лице красавицы появилось лукаво-озадаченное выражение.
— И кто кого будет защищать? — не без иронии уточнила она.
— Неважно. Главное, чтоб оба уцелели.
Королю подвели его коня — здоровенного лохматого жеребца (Ричард не терпел ни кобыл, ни меринов), поскольку выражение "прогуляться пешочком" не следовало понимать буквально. Дик лишний раз проверил седельные сумы, прежде чем подняться в седло, — в пути государь мог захотеть вина, закуски или чего-то посущественней, например поесть. Поход походом, но для короля вино должно быть всегда.
— Кубок положил? — пробормотал подбежавший постельничий, сжимая в руке узелок с засахаренными фруктами. Королевский слуга не вышел ростом, и, чтоб верховой услышал, ему пришлось подпрыгивать. Так что сказанное прозвучало очень громко.
— Взял-взял, — густо расхохотался Ричард. — Он — запасливый молодой человек. Поторапливайся, Уэбо!
— Я готов,государь, И они отправились.
Широкая дорога, на славу убитая колесами купеческих телег, избегала крутых подъемов и спусков, оно и понятно — торговцам надо было непременно обеспечить сохранность своих телег, лошадей и груза, а не сеять его по пути в порт. Тракт неторопливо спускался с холма, далее огибал следующий и выходил к самому побережью, захватывая как Семинару, так и Реккью, и местечко, называемое Сцилла. Побережье там было опасное, море изобиловало рифами, и в шторм там нередко гибли корабли. На берегу скоро появилось небольшое селенье, жители его промышляли рыбу, но жили по большей части тем, что дарило им море после шторма. С другой стороны, спасшиеся моряки получали в этом селении помощь, впрочем, лишь тогда, когда не пытались претендовать на спасенные с корабля остатки груза.
Впрочем, закон "что упало, то пропало" действовал повсеместно, к нему привыкли и пытались не противоречить, а лишь предотвратить "падение". Дорога, по которой ехали Ричард и Дик, спускалась прямо к Фар-Мескинскому проливу, называемому еще Мессинским. Пролив не шел ни в какое сравнение с Ла-Маншем, в нем было лишь около трех-четырех морских миль в самом узком месте, некоторые называли его рекой. Пролив отделял Калабрию от Сицилии, через него предстояло переправляться в Мессину, где английского короля ждали его войска, его союзник Филипп-Август и чиновники Танкреда де Лечче, не предвидящего для себя ничего хорошего от англичанина, брата все еще находящейся при нем Иоанны.
Но Ричард нисколько не торопился — проехав немного по удобному тракту, внезапно свернул на проселочную тропку, змеей извивавшейся меж низеньких каменных оград, с которых осыпались булыжники, меж огромных пробковых дубов, пиний и невысоких плодовых деревьев, с которых был снят уже почти весь урожай. Сентябрь шел к концу, дневная жара еще держалась, но ночами время от времени задувал прохладный ветерок, и итальянцы начинали кутаться в плащи. Для привыкших к холоду и дождям англичан сентябрьская Италия была комфортней, чем знойная, летняя. Скоро должны были прийти холода, зимой изредка даже выпадал легкий снежок, правда, совсем немного и ненадолго.
Дик вдыхал аромат увядающей зелени и спелых фруктов, остатки которых, украшающие траву, подъедали свиньи, и молодому рыцарю почему-то вспомнилось, как пекли хлеб из молодого зерна в его родном Уолсмере, и происходило это именно в конце сентября, до того хватало старых запасов. В Корнуолле в это время пахло яблоками, здесь же — апельсинами. Апельсины вызывали у него изжогу.
