Фрегат, который в этот момент еще назывался «Новой Кастилией», чтобы не вызывать подозрений в испанских портах, хотя на самом деле на корме, под куском паруса скрывалось его славное имя «Молния» (в память о знаменитом судне Черного корсара), шел под парусами. Все пушки его были готовы к бою: двадцать орудий, объединенных в батареи по бортам, и две крупнокалиберные кулеврины на баке.
Как мы уже сказали, это был превосходный боевой корабль, способный выдержать бой сразу с двумя испанскими галеонами, очень стройный, но с крепкими бортами, с увеличенной парусностью, чтобы можно было воспользоваться самым слабым ветерком.
Однако флибустьеры с Тортуги, и даже испанцы, видели, как столь же великолепный боевой корабль бороздил воды Мексиканского залива.
«Святая Троица», входившая в состав Великой армады, вряд ли позавидовала бы и количеству орудий, и численности экипажа, да и скорости.
Выбрав якоря, «Молния» (так мы в дальнейшем будем называть фрегат) описала пол-оборота вокруг продольной оси, чтобы уловить слабый ветер, а потом направилась к мысу Тибурон, чтобы пройти мимо него на траверсе.
Сын Красного корсара, пренебрегая любой опасностью, не отдал даже приказа погасить ни два больших фонаря, горевших с правого и левого борта кормовой надстройки, ни носового фонаря на полубаке.
Он не хотел оставлять в темноте артиллеристов кулеврин, на которые он очень рассчитывал в борьбе с испанскими шлюпками, которые могли пойти на безумный в своем неистовстве абордаж.
Дав два бортовых залпа, фрегат пересек рейд, а потом дерзко направился к мысу; артиллеристы энергично раздували фитили, тогда как аркебузиры поднялись на марсы и салинги,[36] куда уже нанесли в немалом количестве ручные гранаты, которыми пользовались в то время флибустьеры.
Великолепный, сильный корабль разрезал воды залива в полной уверенности, что он спокойно пройдет мимо засады, устроенной аркебузирами и полусотнями губернатора Сан-Доминго. Команда «Молнии» презирала угрожавшую ей опасность.
В колеблющемся свете кормовых фонарей выделялся, словно кровавое пятно, сын Красного корсара, сеньор ди Вентимилья ди Вальпента и ди Роккабруна, потомок трех выдающихся корсаров, которые в недавние времена сеяли страх во всех испанских колониях Большого Мексиканского залива.
Держа в правой руке рупор, а левой опираясь на рукоять своей боевой шпаги, некоторой разновидности драгинассы, широкой и тяжелой, как оружие гасконца, гордый молодой человек бестрепетно ожидал атаки, не сводя глаз с парусов своего великолепного судна.
На его тонких губах блуждала сардоническая усмешка, та презрительная усмешка, которую сделал знаменитой Черный корсар.
— Плевать мне на всех на вас, — казалось, говорил он. — Я сын Красного корсара, который держал вас в страхе, а ужасный Черный корсар — мой дядя. Кто осмелится напасть на меня?
«Молния», не находя на рейде достаточно ветра, приближалась к мысу очень медленно, в нетерпеливом ожидании буйной ласки Большого залива.
Были подняты все паруса: от нижних до бом-брамселей и до блинда.[37]
Хотя время от времени крупные волны, глухо шипя, выкатывались из-за мыса, фрегат лишь плавно покачивался на них — так хорошо он был сбалансирован.
— Смотрит ли в мою сторону маркиза? — спрашивал себя граф. — Ах, если бы она могла видеть, как сражается сеньор ди Вентимилья…
Его размышления прервал глухой отзвук артиллерийской канонады, донесшийся из леса, покрывавшего высокий мыс.
— Кажется, испанцы догадались, что мы пытаемся улизнуть. Не так ли, дон Баррехо? — обратился он к стоявшему рядом гасконцу, который перетряхивал в кармане свои пресловутые дублоны.
— Я никогда не был глухим, господин граф, — ответил, улыбнувшись, авантюрист.
— Смотрите, как бы какое-нибудь ядро не снесло вам голову.
— Я вам уже говорил, что мой приятель Вельзевул не знает, как обойтись в своем доме с гасконцами. Мы слишком опасны даже в аду.
— Вы просто замечательны, дон Баррехо.
— Нисколько. Вы хотите, чтобы он подрался с чертями другого рода, способными укоротить хвосты или крылья его детям? Полагаю, дьявол не так глуп.
— Сеньор граф! — крикнул Мендоса, стоявший за ними, у руля. — Посмотрите-ка на этого гасконца: он, должно быть, внук или правнук мессере Вельзевула! Он принесет нам несчастье, клянусь вам…
— Бочонком аликанте, — добавил бравый гасконец, разразившись громким смехом.
Четыре или пять пушечных выстрелов раздались в этот момент с оконечности мыса. Ядра прорвали паруса фрегата.
— Кажется эти ребята не будут нежными, — сказал гасконец, пригибая голову и трагическим жестом выхватывая из ножен свою знаменитую шпагу. — На абордаж идут иберы Старой или Новой Кастилии, и я покажу им, как дерутся лучшие забияки Гаскони…
Металлический голос сына Красного корсара оборвал его последние слова:
— Дьявол вас побери!
— А куда? Если этого даже он не знает?
— Тогда пусть он вас отнесет в рай, — сказал Мендоса.
— Но там же нет аликанте маркизы де Монтелимар.
И снова его слова оборвал голос сына Красного корсара:
— Бортовой залп! Мы проходим траверс мыса! Стреляйте по шлюпкам! Огонь!..
