Облачко озабоченности пробежало по его лицу:
«Движемся долго по Дикому Полю. Нельзя быстро: ясырь отстанет. Погони ждать можно».
Задумался мурза. Заунывно, монотонно тянется песня, то затихает, то ширится, когда ее подхватывает весь загон. Скрипят немазанные телеги. Молчаливо бредут измученные полоняники, подгоняемые плетками. Жарко горит солнце на синем равнодушном небе.
Дорогу пересекла длинная, глубокая балка, поросшая мелким дубняком.
Иван проехал во главе трех сотен мимо еще кое-где догорающих хат, торчащих печных труб, обугленных бревен, полусгоревших садов. Это было все, что осталось от веселой Белой Криницы. Свежие следы множества конских копыт и колес ясно указывали путь хищников.
«Дальше, дальше! Только бы до татаровья добраться, а там уже…» — с яростью думали казаки. На горизонте забрезжило среди зелени темное пятно. И Болотников отдал приказ отдыхать.
— Вот они! Догоним! Сил набирайтесь! — крикнул он.
Казаки пустили коней на подножный корм, сами поснедали, отдохнули. И часа через полтора помчались проторенной дорогой. Вскоре темное пятно снова показалось. Все ближе и ближе. Уже видно было, как татары перестраивались для боя. И вот та, поросшая молодыми дубками, степная балка…
— Третья сотня, в засаду!
Две сотни выбрались из балки и помчались к врагу, а третья засела в балке, стала ждать указанного Болотниковым сигнала — боя в тулумбас. Через несколько минут Болотников остановил обе сотни.
— Станичники! Затрубит зурна — скачите все в обрат, к балке. Опять зурна затрубит — вертайтесь снова, татаровье с боков и сзади в обхват! Вперед!
И обе сотни ринулись с копьями наперевес. Сшиблись вскоре две лавы. Рубились жестоко. Назар-бей в сопровождении нескольких нукеров зарубил саблей уже пять казаков. Крики: «алла, алла», «слава, слава». Болотников тоже бился, но осторожно, не врываясь в самую гущу. По знаку его запела зурна, и казаки вначале медленно, отбиваясь, а потом все быстрее стали отступать. Остервенело-радостные татары — вдогон за ними, а впереди них скакал торжествующий близкую победу Назар-бей. Татары пускали стрелы, нескольких казаков поймали арканами, сдернули с коней. Немного не доскакали до молчаливой балки, опять звук зурны, и казаки поскакали обратно, охватывая с флангов мчащуюся в беспорядке татарскую лаву, заезжая в тыл. Болотников махнул рукой, забил тулумбас, из балки вырвалась свежая сотня. «Алла» захлестнулось, торжествующе гремело «слава, слава, слава». Пошло избиение растерянных татар. Болотников не спеша, хладнокровно прицелился из пистоля в скачущего к нему Назар-бея. Выстрел — и мурза упал под ноги коней… Казаки добивали последних татар… Далеко в степи маячило несколько черных точек. Это удирали прорвавшиеся нукеры.
— Добро! Татаровье заманили, перебили! Вот тебе и вентерь[6]! — крикнул Болотников. Он и станичники около него оглушительно захохотали.
Иван и с ним казаков сорок поскакали узнать, что с полоняниками. Вскоре они увидали безотрадную картину: казаки, казачки лежали на земле, порубленные, иные без голов. Молча сняли шапки, кто перекрестился, кто и так стоял. Обходя мертвых, нашли только одну девушку, сильно пораненную, но живую. Казачьи кони, привязанные к телегам, остались целы.
«Ишь ты! Татарину коняга дороже человека», — мелькнула у Ивана мысль.
Болотников во главе трех победивших сотен вернулся на Дон. Привезли добычу: награбленное татарами добро из Белой Криницы, казачьих и татарских коней, доспехи, оружие. Благодарность получил Иван от атамана.
Через некоторое время Болотников опять был призван.
— Садись, Ваня! Побеседуем, токмо о словах моих молчок! Парень ты верный, а упредить треба. Дело сурьезное.
Атаман сел на лавку, собираясь с мыслями. Он был озабочен, сумрачен. Иван молчал в ожидании; рассматривал на стене изображение казака, голого по пояс, здоровенного, сидящего, скрестив ноги, на бочке с вином. Атаман поднялся, поглядел на бьющегося в стекло и гудящего шмеля, открыл оконницу, выпустил шмеля, закрыл ее плотно и тихо начал:
— Сам знаешь: в Речи Посполитой бьются наши единоверные черкасы с ляхами. Слыхал, чай, про Наливайко и Лободу. Коронный гетман Жолкевский теснит их. Прислал на Дон Наливайко ходока своего Опанаса и цидулю с ним, в коей подмоги просит. Должны мы им подмогу дать али нет?
Иван весь затрепетал:
— Должны, атаман! Горит душа!
— И я так считаю. Токмо Москва пускай об этом не ведает. С ляхами Москва ныне в мире. А мы навроде як московитские. Вот ей и не треба, чтобы мы супротив ляхов шли.
Иван спросил:
— А круг казачий будет это дело на майдане решать?