— Сдаваться не миновать!
Выслали к врагам глашатая. Тот громко кричал, махая белой тряпкой:
— Сдаемся, ежели перед иконой поклянетесь, что помилуете нас. Не то станем биться до остатнего!
Часа через три от самого царя пришел им ответ: «Сдавайтеся! Вот вам крест и пресвятая богородица, что вас помилую».
Казаки сдались.
В Москве, на Ильинке, рыжий, брюхатый дьяк читал с крыльца боярских хором новую грамоту царя о том, что вор и богоотступник Ивашка Болотников «со своими мерзостными единомышленниками» разбит ныне окончательно, бесповоротно и бежит навстречу гибели своей… Радуйтесь, дескать, и веселитесь христиане православные, яко мзда ваша многа на небесех, а животу ликование.
Дьяк читал грамоту несколько раз, а народ подходил, слушал и уходил.
Несколько мужиков с котомками за спиной постояли, опершись на посохи. Потом пошли. Один из них недоверчиво заговорил:
— Так-то оно так! Везде ныне по Москве грамоты читают. Правда ли, неправда ли, кто их разберет.
Другой, помоложе, отозвался:
— Дядя Архип! Врут, идолы, почем зря! Болотников беспременно в ином месте явится!
Войско народное, миновав Серпухов, шло вверх по Оке, к Калуге.
Подошли к городу.
Множество народу глядело со стены острога на приближающихся повстанцев.
Всадник в шишаке, в желтом полушубке остановился у острога, закричал:
— Э-ге-ге, калужане! Принимайте!
— А кого принимать?
— Рать народную, большого воеводы Ивана Исаевича Болотникова.
На стене и у ворот не было никого ни от воеводского двора, ни от земской избы, ни от церковных властей. Распоряжался сам народ калужский.
Выступил вперед пожилой человек в овчинном тулупе. Снял шапку, степенно ответил:
— Коль Болотников, большой воевода, то пустим!
Со стены замахали шапками и закричали:
— Пустим!., пустим!..
Особенно орал седой как лунь старик. Длинная борода его развевалась по ветру.
— Знакомец наш Болотников! Пустим, пустим! Мы, люди посадские да мужички черные, своих богатеев повыгребли: кои стрелены, кои в прорубь на Оке сажены. Болотникова желаем! Обороняй нас от Шуйского!
Заскрипели отворяемые ворота. Рать потянулась в город. Впереди появился Иван Исаевич, в шлеме, черном полушубке, на черном коне.
По Боровскому большаку скакал всадник, издали махая красным платком. Болотников со свитой остановились. Подъехал бородатый донец с пикой.
— Ты что, казак?
— Вперед, воевода, до тебя послан атаманом Юрием Беззубцевым. Встречай! Вон и они!
Из леса показались конные отряды. Впереди ехали Федор Гора и Юрий Беззубцев. У Федора рука была на перевязи.
— Воевода и иные прочие, бувайте здоровеньки, — забасил он. — Сеча гарна у Заборьи…
Федор побледнел и пошатнулся на коне. Беззубцев заботливо поддержал батьку и стал докладывать:
— Был бой в Заборье с царскими войсками. Мы вот прорвались, а много войска там осталось. Должно, перебьют их.
Болотников помрачнел. Подъехал к Федору:
— Ты, друже, ранен?
Федор усмехнулся:
— Трохи, трохи!
— Беззубцев, вези его в город, смотри, чтобы он с коня не свалился. Езжайте все в острог.
Невесел был Иван Исаевич, глубокая складка залегла меж бровями. «Одно из двух, — думал он, — казаков в Заборье полонят или перебьют. Твой ныне верх, царь! Постой, бой с тобою еще не кончен, шубник!»
Мимо него проезжали молодцевато казаки. Дробный стук копыт раздавался по обледенелой дороге. Болотников глядел на уцелевших людей, и на душе у него становилось теплее. Он громко крикнул:
— Здорово, соколы!
В ответ казаки замахали шапками, раздался гул голосов:
— Хай живе, ридный батько! Слава! Слава!
— Будь здоров, воевода!
Вместе с воеводой они въехали в Калугу.
Пуля пробила Федору левое плечо. Его знобило. Он морщился от боли, отсиживаясь в теплой избе. За неимением лекаря Иван Исаевич призвал бабку. Она мыла рану, засыпала порохом, перевязывала, ложила руку в лубки.
Месяца через два плечо у батьки зажило. А пока ходил он мрачный, потихоньку, мечтательно напевал, много спал.
На следующий день после прибытия в Калугу на подступах к городу повстанцы увидели московские войска. Это были полки брата царя, Димитрия Шуйского. Димитрий был самонадеян, чванлив. Под вечер Шуйский собрал военачальников. Стояли вытянувшись.
Грозно нахмурив рыжие брови и презрительно выпятив нижнюю губу, князь хвастливо говорил:
— Пора вора Ивашку Болотникова доконать! Что от его осталося? Одни поскребыши! Кончим с гилевшиками — и вся недолга!
Иные начальники согласно кивали головой, иные же думали: «Медведь в берлоге не убит, а он уже шкуру делит».
Шуйский послал под стены города глашатая с приказом о сдаче. Болотников отвечал ему со стены. Приложив руки рупором ко рту, он кричал:
— Передай князю, что через три дня ответ дадим, пока подумаем!
— Думай не думай, все едино гроб вам приспел! — громко ответил глашатай, нагло захохотал и отъехал.
Болотников тут же отправил людей в соседние городки — Лихвин, Мещовск, Перемышль, Воротынск — с просьбой о помощи.
Прошло три дня. Князь не получал от Болотникова ответа. Шуйский рассвирепел. Красный, как клюква, он стучал кулаком по столу, кричал:
— Молчат воры! Коли так, узнают они меня!
