К Болотникову подъехал важный татарин в богатом шелковом халате и в осыпанной жемчугом тюбетейке, на прекрасном коне. За ним следовали три человека верхо-конной свиты. Один из них по знаку хозяина соскочил с коня, стал осматривать Ивана, щупал мускулы, заглядывал в рот, для чего-то дернул за свисавший, сбившийся чуб, наконец, шлепнул его по спине рукой и что-то почтительно сказал своему повелителю.
Ивана купили и привели в чайхану — подворье, где остановился важный татарин. Невольника заперли в сарай. Вскоре принесли туда еды и даже немного красного вина. Болотников заснул на сухом, хрустящем сене, вдыхая слегка дурманящий запах его.
На рассвете Ивана разбудили вопли и пронзительное пение. Сквозь щель в сарае он увидел, как на ближайшем минарете кричал муэдзин, воздевая руки к небу.
Ивана снова накормили и повезли со связанными руками и ногами на арбе. Ехали целый день, пробирались через горы. К вечеру прибыли в какое-то селение — владение важного татарина.
Болотников попал в партию из десяти невольников. Один был с Украины, прозывался Хведор Гора, человек лет сорока, среднего роста, коренастый, грудь колесом, лицо добродушно-веселое, с хитрецой. Разговорились.
— Друже мий! Купляв тоби хазнадар-ага, по-вашему, по-московитски, казначей, по-нашему, скарбник. Вин найкрашчый чоловик при хане Казы-Гирее. А хан живе у городе Бакче-Серае. Ты, Иване, робить будешь, як и мы, бильше всего у саду.
Раз их партию отправили в соседнее селение окапывать яблони. На следующий день всех после работы задержали во дворе. Собралось много народу. Вышел владелец, тощий татарин, нос приплюснут, рыжие усы и бороденка, взгляд сверлящий.
— Злый, як собака на цепу, — шепнул Ивану Гора.
— Ежели судить по лику, ехидна отменная, — ответил Иван.
Хозяин важно расселся на бархатных подушках на крыльце, махнул рукой, в которой была ременная плетка. Из сарая вывели двух человек в кандалах, босых, в растерзанных одеждах. Их подвели к хозяину. Тот злобно крикнул, ощерив гнилые зубы, и ударил каждого изо всей силы плеткой. Обоих привязали к козлам, и началась беспощадная порка. Свист лоз, вопли истязаемых, мрачное молчание толпы… Потом их, окровавленных, стонущих, уволокли в сарай. Хозяин опять что-то крикнул, и народ стал расходиться. Хведор Гора, попыхивая люлькой, сдержанно сказал Ивану:
— Замордовалы чоловикив! Воны утиклы, их пиймалы.
Иван побледнел, сжал от негодования кулаки.
— На Руси у нас, Хведор, бояре да дворяне такие же лиходеи, как и здешние нехристи. Бить их всех надо.
Иван работал в громадном фруктовом саду под началом садовника Джубана.
Джубан — веселый старик, татарин, маленький, седой как лунь, сухой, как перечный стручок. Тощая бороденка торчала в виде редьки, тряслась при смехе. Был он необычайно говорлив. Говорит, говорит, никак не остановится, хотя невольники его не все понимали. Иван с любопытством смотрел на него. Спрашивал у Хведора Горы:
— Эк, разболтался! Что он бает?
— Хто его знае, шо вин цвенькае! — отвечал Гора.
К вечеру, когда кончалась работа, невольники усаживались вокруг костра. Похлебка с бараниной варится, поднимается кверху дымок и тает в неподвижном воздухе. Кругом невысокие горы, лесистые, синие, как дымкой покрытые… Поедят наскоро невольники и, измученные работой, идут спать. Иван любил оставаться один, часто думал о Доне, где жизнь улыбнулась ему, бесталанному. А то просто глядел да слушал. Пройдет по дороге стадо с мычанием и блеянием… Зажигаются яркие южные звезды. Запоет соловей… У Ивана сердце замирает от сладкой боли, вспоминает о родине. «Убечь бы домой!.. Что-то со стариками деется? Что-то с Русью деется?»
Прожил Болотников два года в неволе. Научился говорить по-татарски. Стал понимать старика Джубана и слушать его нескончаемые рассказы.
Раз Джубан без обычной своей живости, а как-то нахохлившись, рассказал невольникам про своего прежнего хозяина.
— Ну, дети мои, слушайте про злое и радуйтесь, что с вами того нет. Жил я в Карасу-Базаре… тоже садовником. Владел там землей евнух гарема ханского. Был он, как тигр, свиреп. Псов держал лютых. И вот если невольник против сердца придется, псами травил до смерти. В железа ковал да в смрадную яму — тюрьму опускал. Гибли там не угодившие свирепому евнуху без пищи и воды. Солеварни держал он. Большой доход имел от соли, а невольникам руки солью разъедало. Глаза у них гноились, слепли. Был невольник один, из Грузии. Не стерпел — зарезал господина и себя. А в чем вся беда? Жить надо во имя бога милосердного, а люди злы, не по корану поступают. Велик аллах! Нет бога, кроме бога, а Магомет — пророк его! — закончил свой рассказ старый Джубан.
По Средиземному морю быстро движется огромная галера.
Судно — турецкое, торговое. На нем уйма всевозможного груза и около четырехсот человек пассажиров и команды. Среди груза преобладает контрабанда.
Галера движется на веслах. При попутном ветре поднимают паруса. Скорость ее доходит до восьми узлов — очень большая по тому времени. Длина галеры — метров сорок пять.
Гребут невольники и преступники.
