Здесь особенно резко выделялась нищета. По всему базару уныло бродили голодные, обездоленные люди. Некоторые нервно суетились, пытаясь что-нибудь заработать. Многие ютились по углам, поедая подобранные отбросы. Огромная масса людей, не разгибая спины, трудилась с рассвета до ночи. Всюду встречались истощенные люди, с гноящимися глазами, искалеченными телами.
Над базаром носилось громадное количество жирных голубей, опускавшихся на землю и подбиравших зерна.
Болотников наконец нашел то, что искал: старьевщик украсил его великолепной поношенной шляпой.
Иван возвращался на гондоле. Плыл по узким каналам, как по улицам.
Он замечал, что дома на берегу канала были деревянные, на дубовых сваях или на каменном фундаменте, выступающем из воды. Были и гранитные, известняковые дома, высокие, прочные, как крепости. Часто из дома в дом, через канал, на высоте второго, третьего этажа, шли крытые переходы, а внизу — мосты. Много дворцов, церквей. Одни с высокими остроконечными башнями, со стрельчатыми окнами, с украшениями из каменных цветов, птиц, загадочных животных; в нишах стен — статуи. Другие — широкие, приземистые, с округлыми крышами и куполами. Эти дворцы и церкви — деревянные или из гранита и мрамора.
Выйдя из гондолы и пройдя узкими, темноватыми улицами, Болотников попал на большую площадь — святого Марка. Наряду с небольшими домиками с черепичными крышами высились богатые каменные здания. Одно — Дворец дожей[12] из розово-белого мрамора — привлекало особенно внимание Ивана своей пышностью. Дворец окружили две, одна над другой, галереи. Иван вошел во двор. Во дворе ему бросилась в глаза металлическая Лестница исполинов. Внизу, в начале ее, выделялись две громадные статуи — Марса и Нептуна. На верхней площадке этой лестницы короновались дожи. Другие люди не смели ходить по ней под страхом смерти. Через узкий канал Дворец дожей соединялся Мостом вздохов с государственной тюрьмой. Иные преступники, проходя после суда по этому крытому мосту, останавливались у окошечка, что разрешалось, и в последний раз перед смертью смотрели на безвозвратно исчезающую от них жизнь. Дворец выходил и на другую площадь, поменьше, — Пьяцетту. Там Иван увидел бронзового льва с крыльями, стоящего на гранитном столбе. В лапах — книга. Прохожие снимали перед львом шляпы. Сделал это и Иван. Потом он узнал, что лев — герб Венеции, символ ее величия и могущества.
Вернувшись на большую площадь, Иван направился к собору святого Марка. Святой Марк считался патроном (покровителем) Венеции. Собор имел вид греческого креста, был с пятью куполами, орнаментами и мозаикой снаружи. Белая мраморная лестница вела на паперть, имевшую восемь толстых гранитных колонн. Иван вошел в раскрытую двустворчатую бронзовую дверь с литыми изображениями святых на ней. Своды подпирались высокими гранитными колоннами. Стояли раскрашенные статуи Христа, богоматери, католических святых. Живопись на стенах и потолке. В алтаре горящие трехсвечники.
Храм был прекрасен, но он не поразил Ивана. Он вспомнил древний Софийский собор в Киеве с его обилием мрамора, сверканием золота и драгоценных камней, живописью, мозаикой. Немало слышал Иван о Московском кремле, Успенском соборе, непревзойденном по красоте храме Василия Блаженного. Уже рабом, в Константинополе, он видел захваченный турками древний храм святой Софии.
Иван задумался… Полетели мысли о былом… о величавом и простом, таком милом, близком сердцу… «Деревенька Телятевка, моя родная! Церковка невеличка, деревянная, древняя… Батюшка старый с кадилом, дьячок… мы, ребята, на клиросе звонкоголосо бога славим, народ смиренно молится. Пономарь на колокольне вельми радостно вызванивает… А здесь дух чужой, душу не согревает, иное разумение, иное чувствование… Русь, Русь! Далекая, близкая!..»
Болотников пришел раз в гавань. Столпотворение: толпа народу, крика, вопли… Откуда-то появилась группа эфиопов с черными лицами и белыми сверкающими зубами. На пристани бронзовая статуя: сидит красивый юноша, задумался. На голенях его по два крылышка. Позже Иван узнал, что это — Меркурий, бог торговли. Вдоль пристани — корабли. И вдруг Иван увидел галеру, услышал песню узников: «Кто раскует наши цепи?»
«Ох, непереносно!» — содрогнулся он. Ушел скорее из гавани. А коричневая низкая галера с рядом длинных весел долго стояла перед глазами.
«Проклятые богатеи! Измываются над людом черным, — ожесточенно думал он, стиснув зубы. — Изничтожить бы их к дьяволу, треклятых!» Нынешняя его жизнь грузчика на Понтэ, среди бродяг и нищих, проходила перед глазами… И так ненавистен стал этот чужой мир роскоши, богатства и безмерных злодеяний!
