— А зовуся я Ерема, Сергеев сын. Прозвали меня «Кривой». Окривел я, друг сердешный, на Дону. Око вышибли в бою с турчинами на Суражском море, Азов-море также прозывается, Бахр-Ассак по-турецки… Казаковал я. Ныне мы с Олегом ратные люди, Путивльского ратного приказа. Брели да плутали, к вам попали. Дайте завтра мне парня верного, проводил бы нас до Москвы. Дадите?
— Дадим, дадим!
— Еще, браты, что скажу? Для дела нашего, то бишь, чтобы покончить царя Шуйского, такие, как вы, атаманы-молодцы, зело нужны. Ворогов бить! Кой согласен кистенем, саблей да самопалом послужить нашему делу, за народ черный, тот пущай идет во Путивль-город, к Болотникову Ивану Исаевичу. Ерема Кривой, дескать, прислал. Ну, что баять станете?
— Помыслим, заутра ответим.
— Согласны, хоть сейчас! — раздались возгласы.
Утром, после доброй закуски в этом стане разбойных людей, Ерема пошел к атаману, бывшему вчера в отлучке.
Атаман оказался мужик могучий, русый, веселый. Сидел на завалинке у точила, которое вертел ему мальчонка: острил саблю. Отложив ее в сторону, атаман Аничкин Петр дружелюбно поздоровался.
— Сказывали мне, молодец, как ты улещал мою братию к Болотникову податься. Что ж, дело славное! Я и сам о том думал. Будя, побаловались! Пора и честь знать и Руси-матушке послужить. Ладно, подожди! Пойду подыму на это дело молодцов своих.
Скоро набрался целый отряд вооруженных людей. Жили они в лесу, в крытых дерном срубах и в землянках. Пришли все. Ерема явился через полчаса, внимательно оглядел народ: перед ним была беспорядочная толпа, но грозная, суровая. До ста человек собралось вольных людей, хорошо одетых, вооруженных, беззаветно смелых.
Атаман сказал Ереме:
— Ну, друг, толковал я с народом. Согласны.
Ерема оглядел толпу, воскликнул:
— Честь вам и слава, ребятушки! — Помолчав, добавил: — Идите во Путивль, к большому воеводе народному, к Болотникову, Ивану Исаевичу. А я пойду своей дорогой, по государеву делу. Прощайте, други!
— К народному воеводе! — зычно крикнул чернобородый дюжий мужик.
— Айда к Болотникову!
На следующий день атаман Аничкин опять собрал станичников, кои отправлялись с ним в Путивль. Сам на чурбан сел и звонко крикнул:
— Садись, ребятушки, на чем стоите! Сказывать вам долго стану. И вот, друзья-товарищи мои, ныне ратные, разговор заведу я про то, что несколько годов назад было, про что, хоть и ведаете, а вспомнить надобно.
