Мир исчез. Ощущение было похоже на то, что случилось с лошадью Марка, но по-другому. Не было внезапного погружения, как было тогда, и я не покинул моё собственное тело. Вместо этого наши сознания слились вместе, сплетя наши мысли и чувства. Я ощущал её тело так же, как своё собственное, но оно всё ещё было «её», в отличие от того, как это происходило прежде. В каком-то смысле, оно было менее полным, но очень нежным.
Слова больше не имели эффекта, в наших сердцах слова — лишь вуаль, тонко покрывающая реальность нашего существования. Вместо этого я оживил память о том, что случилось той ночью, что я сделал, какой я её нашёл, и затопившие меня тогда эмоции — будто всё это происходило снова. Она в свою очередь показала мне свои собственные воспоминания, до и после, когда она проснулась. Боль, через которую она прошла после этого, заставила меня устыдиться того, что я так мало сделал, чтобы найти её и объяснить, но я ощутил, как она сказала мне выбросить это из головы и простить себя. Её собственные чувства перетекли из паники и ужаса перед случившимся к тёплому принятию моего участия. В особенности её разум продолжал возвращаться к тому моменту, когда я той ночью мягко положил её в её кровать. Она пробовала это воспоминание на вкус, ощущая эмоцию, которая пронизывала меня, когда я той ночью смотрел на неё, лежавшую в кровати — такую хрупкую и красивую.
Я смутно осознавал, что мы всё ещё целовались. Пока всё это происходило, мы оставались сомкнутыми в этом объятии, хотя почти не двигались кроме как для дыхания. Я ощущал и её собственное осознание тоже, и её сердце забилось быстрее. Во мне зародилось такое возбуждение, что я чуть было не потерял связь с ней, но я быстро приноровился… я пока не хотел терять её. Я ощущал изменения в ней, а она — во мне. Моё возбуждение выросло настолько, что я не мог его контролировать, но она не отстранилась.
Моё ноющее тело она ощущала так же уверенно, как мои эмоции. Она аккуратно повернула меня на спину, и забралась сверху. Глупость того, что мы делали, заставила меня замешкаться на миг, но тут я почувствовал её разум, серьёзный и целеустремлённый. «Мне это нужно, Морт, мне нужно стереть страх, который он оставил во мне». Это были не слова, это был смысл, который пересёк разделяющее нас расстояние.
Я отбросил свои сомнения, и последовавшие за этим события были принесли как боль, так и радость. По иронии судьбы мне было больнее, чем ей, из чего можно было бы сделать отличную шутку, если бы нам было кому рассказать её. Следующий час был незабываемый для нас обоих, уверен, поскольку наши сознания всё время оставались сплетёнными вместе, пока я наконец не выбился из сил, после чего меня настиг сон.
Различные правители и повелители людей, как короли, так и дворяне, давно имеют непростые отношения с волшебниками и магами. Они не могут с лёгкостью проигнорировать такую мощь в руках одного человека. Такие могущественные люди — обоюдоострый клинок, равновероятно способный как порезать руку держащего его лорда, так и уничтожить его врагов. Мудрые правители относятся к ним внимательно, потому что не могут легко обойтись без преимуществ, даруемых волшебником, но они должны постоянно быть подозрительны к человеку, властному убить одним словом.
Солнце сияло сквозь облака, а Тимоти работал, пропалывая садик при кухонном дворе. Садик был маленьким, ни в коей мере не способным обеспечивать всех людей, которых каждый день кормили в замке. Большую часть еды приводили на повозках. Вместо еды повар растил в этом садике травы и специи, и разную мелочь, которую следовало употреблять свежей. Тимоти часто давали задачу удостовериться, что садик был прополот как надо, но собирал растения повар только сам, когда ему что-нибудь было нужно.
