Оно было запечатано кусочком красного воска, а снаружи было написано слово «Мордэкай». Роуз рассмотрела возможность того, чтобы распечатать, но она не хотела так поступать с Пенни. Её голова быстро заработала, и разобщённые детали последних нескольких дней стали сходиться — внезапный интерес Пенни к танцам, её странные вопросы и находившее на неё время от времени плохое настроение. Она всё ещё не была уверена, что могла планировать Пенни, но знала, что это наверняка было что-то серьёзное, и что оно случится здесь, на балу. Письмо вероятно стало бы последней деталью в головоломке.
— Дориан, — сказала она, обратив на него всё своё внимание, — мне нужно, чтобы ты сделал для меня кое-что немного странное.
— Всё, что вы попросите, Леди Роуз, — сказал он, тепло посмотрев ей в глаза.
— Отныне зови меня «Роуз», и обращайся на «ты». Глупо, что ты продолжаешь обращаться ко мне иначе. Мы уже достаточно прошли вместе, чтобы быть более фамильярными, — сказала она, протянув руку, и накрыла его ладонь своей. Глаза Дориана расширились, он теперь был на неуверенной почве. — Прости меня, Дориан, я хотела потанцевать, но это может быть важнее. Не мог бы ты отнести это письмо Мордэкаю? Ему нужно прочитать его немедленно, как только найдёшь его. Я бы настояла на том, чтобы ты побежал, если хочешь наилучшим образом ему помочь.
Одним из наиболее потрясающих качеств Дориана Торнбера была его неизменная верность. Там, где многие стали бы задавать вопросы или тянуть, Дориан взял письмо, и встал.
— Поберегите для меня этот танец, Леди Роуз, — сказал он, и двинулся через толпу, быстро шагая, а когда оказался снаружи, он и впрямь побежал трусцой. Роуз посмотрела ему вслед, прежде чем встать, чтобы найти Пенни.
Я снова читал, когда открылась дверь.
— Ты мог бы сперва постучать, — сказал я, увидев, как входит Дориан, тяжело дыша. Полагаю, бег вверх по лестнице оказывает на человека такой эффект.
Он проигнорировал мой комментарий.
— Вот, — сказал он. — Прочитай это, и поскорее — Роуз, похоже, думает, что это срочно, — сказал он. Я видел, что он не в настроении для глупостей, поэтому я взял письмо у него из рук. Оно было помечено моим именем, и я был весьма уверен, что почерк принадлежал Пенни.
Открыв его, я пробежал по его содержимому, а потом перечитал заново, чтобы убедиться, что ничего не пропустил.
