— Мне нравиться ход твоих мыслей, — произношу я, опираясь на спинку стула.
Лидия лишь слегка улыбается.
Далее разговор перетекает в более конкретные детали, касающиеся того, как лучше подойти к устранению Ильина с политической арены. Я записываю ключевые моменты в уме, понимая, что придется пожертвовать некоторыми пешками, чтобы выиграть всю партию.
Когда наш разговор подходит к концу, Лидия поднимает бокал с вином, и её глаза блестят холодной уверенностью.
— За победу, Тимур, — произносит она с тихой, почти хищной улыбкой.
— За победу, — отвечаю ей, поднимая бокал в знак согласия.
Ангелина
Утро накатывает, как тяжелый туман, из которого не выбраться. Вроде бы открыл глаза, но реальность всё ещё как-то расплывчата.
Не хочу просыпаться.
Закрываю глаза и перекатываюсь на другой бок.
Сегодня во сне я снова видела маму. Мне было так хорошо рядом с ней. Как же сильно я по ней скучаю. Я бы все на свете отдала, чтобы хоть разочек её увидеть. Ну, почти все.
С силой заставляю себя открыть глаза. Снова ложусь на спину и смотрю на дорогую люстру, висящую под потолком.
Комната окутана утренней тишиной, и только легкий шум откуда-то издалека наполняет пространство жизнью, которой мне не хочется касаться. Здесь, в этой мягкой постели, я пытаюсь удержать то хрупкое спокойствие, которое накрыло меня во сне, когда мама была рядом.
Пальцы машинально скользят по одеялу, словно они пытаются ухватить что-то неуловимое, оставшееся после ночных грез. Тяжесть на душе давит сильнее, но я не могу сдвинуть её. Невыносимая пустота, которую оставила мама, вновь разрастается, заполняя каждый уголок моего сознания. Порой, кажется, что, если я буду думать о ней достаточно долго, она появится рядом, так же как во сне. Но ничего не происходит. В реальной жизни так не бывает.
Поднимаю своё тело с кровати и несу его сначала в ванную, а затем в детскую, где спит Даня. Тихонечко приоткрываю дверь и слышу, как он сладко посапывает, сбросив с себя одеяло. Его кровать в виде автомобиля выглядит так уютно. Красный корпус с яркими фарами словно на страже его снов. Даня спит спокойно, прижимая к себе любимую игрушку — старенького медвежонка с чуть потертым мехом.
Смотрю на него с лёгкой улыбкой и вздыхаю. В такие моменты мне всегда хочется верить, что у него всё будет хорошо. Что он никогда не узнает, каково это — терять кого-то так, как потеряла я. Он ещё слишком мал, чтобы понимать весь груз, который свалился на меня, на нас. Но его тихое дыхание, невинные сны — это то, что сейчас даёт мне силы. Хотя бы ради него стоит бороться дальше.
Подхожу ближе, осторожно поправляю одеяло, укрывая его. Даня начинает ворочаться, затем, зарывается в подушку, и я, задержав дыхание, наклоняюсь и целую его в лоб.
Выхожу из комнаты тихонечко прикрывая за собой дверь. Спускаюсь на первый этаж, прохожу мимо кухни и замираю прямо на пороге, увидев у плиты Тихого? Может мне привиделось? Еще раз, на всякий случай тру сонные глаза. Нет. У плиты действительно вижу Тимура. Бросаю взгляд на большие напольные часы — семь тридцать.
Сам Тимур Эльдарович, стоящий у плиты на кухне, — это зрелище, которое я никак не ожидала увидеть. Он что-то делает с сосредоточенным выражением лица, и его спокойная уверенность в каждой мелочи — от движения ножа до того, как он кидает овощи в сковородку — совершенно выбивает меня из колеи. Неужели он действительно готовит? Для кого? Для себя? Для нас?
— Ты долго еще будешь топтаться на пороге? — не поворачиваясь спрашивает он.
Странно… Как он меня увидел?
Мне становится неловко, как будто я вторглась в чужое пространство. Хотя, это он вторгся на территорию Валентины Петровны.
— Доброе утро, — тихо произношу, осторожно ступая на кухню.
Тимур поднимает глаза, его взгляд на секунду останавливается на мне, затем он кивает, продолжая работать с ножом.
— Доброе, — отзывается он спокойно, словно всё так и должно быть.
Я подхожу ближе, пытаясь не делать резких движений. Чувствую, как тепло плиты согревает кухню, и запах жареных яиц наполняет воздух.
— Вы готовите? — спрашиваю почти шёпотом, пытаясь осмыслить происходящее.
— Кажется, да, — он на секунду останавливается и смотрит на меня. — А что, есть претензии?
Сложно сказать, почему я так растерялась. Возможно, дело в том, что всё, что связано с Тимуром, никогда не укладывалось в рамки обычной рутины. А сейчас он стоит на кухне и жарит, — заглядываю на содержимое сковородки, — омлет с овощами. Словно это дня него самое естественное занятие в мире.
— Нет, просто… странно это, — говорю, пытаясь справиться с внезапно накатившими эмоциями. — Вы обычно не готовите.
— Ну, Петровны сегодня не будет, а у меня гастрит, — отвечает он, бросая короткий взгляд в мою сторону. — Мне нельзя быть голодным.
Что у него? Гастрит? Боже мой, а мне он казался каким-то бессмертным титаном. Я думала, что он и слов то таких не знает.
— Ты сама-то нормально питаешься, или как получается?
— Как получается, — мямлю в ответ.
Тимур тяжело вздыхает и поворачивается ко мне всем телом, наклонив голову набок, словно оценивая.