Как же они были похожи на швейцарцев, охранявших Лувр! Обыватели, возомнившие себя мятежниками, холодели от страха перед расстрелом и лихорадочно соображали, как вывернуться из сложившейся ситуации. В головах многих уже созрел план — клясться, доказывать, что они пришли сюда только для того, чтобы расстроить планы мятежников и вернуть порядок. Это было еще то зрелище! Толстопузые и тыквозадые члены собрания тщетно пытались просочиться в узкие двери шкафов, ползали на четвереньках между креслами, трясясь, как желе на блюдце, — вот-вот явятся жандармы. Те, кто полегче, вскакивали на подоконники и через открытые окна прыгали вниз, на розовые кусты и клумбы гелиотропа.
Четверо или пятеро доблестных защитников народа, по счастью, не слишком толстые, заперлись в уборной и ни за какие коврижки не желали выходить. Они вопили, что их хотят схватить и зарезать.
Лафит оставался в кресле, один, — зал опустел. Когда к нему присоединился секретарь собрания Дени де ла Гард, Лафит пробурчал:
— Для политика, особенно во время революции, важно уметь быстро бегать.
И показал на ногу, после недавнего вывиха ему было больно ходить.
Именно к нему и явилась группа офицеров 5-го и 53-го линейных полков, которые потребовали пропустить их на собрание.
Армия тоже хотела участвовать в Революции и отправила своих делегатов. Офицеры рассказали, что получили приказ рассредоточиться на Ванд омской площади. Их окружила толпа горожан, среди которых находились женщины и дети, они умоляли не стрелять. Сначала солдаты оставались глухи к просьбам, но люди не отступали и просили, просили… Защитники короля оглядывались вокруг и видели тех, кто так напугал Его Величество, — женщин, девушек, детей. Солдаты призадумались: значит, если прозвучит приказ, им ничего не останется, как пробить кровавую брешь в этой толпе, ставшей им уже почти родной?!.
Кроме того, они буквально умирали от голода и усталости, да еще изнуряющая жара… Население подбрасывало им кое-что из провизии и то, чем можно утолить жажду. Постепенно солдаты начали разоружаться, дисциплина падала. Теперь было очень трудно заставить их стрелять в народ.
Узнав, что в особняке Лафита собрались временное правительство и муниципальная комиссия, а генерал Жерар назначен командующим войсками, офицеры, чином ниже полковника, переговорив между собой, решили присоединиться к этому новому правительству и предоставить в их распоряжение свои шпаги. Посланный к барону Жерару младший офицер Ришмон вернулся с известием о согласии.
Войска подтянулись к особняку Лафита. Пока офицеры разыскивали Лафайета, солдаты 5-го линейного полка разрядили во дворе свои ружья, стреляя в воздух, чтобы успокоить толпу и показать мирные намерения.
Эти-то выстрелы и посеяли ужас в рядах собравшихся и вызвали панику.
Понемногу все разъяснилось. Парламентарии вернулись в свои кресла. Толстопузые оставили шкафы, тыквозадые выползли из-за кресел, распахнулась дверь уборной. Лафит, так и не успевший покинуть своего места, спокойно произнес слова, которые вошли в историю:
— Господа, заседание продолжается!
Два полка, «обратившиеся», как говорили тогда, решили исход сражения. Не было больше за что бороться. Оставалось только собрать с кровавых полей красный урожай трех дней революции.
Само собой разумеется, жнецы-голодранцы, с беззаветной храбростью трудившиеся на полях-мостовых, проращивая победу, все те, кто, не жалея жизни, окрасили своей кровью знамя, чтобы оно получилось трехцветным, все они были отстранены от дальнейшего. Они прекрасно провели сев, вырастили урожай в тяжелых условиях, но оказались не нужны, когда настало время делить пирог.
Народ сделал свое дело. Ни единого представителя из народа не вошло в правительство, им созданное. Пирог достался буржуазии, представители которой, важные и напыщенные, подпирающие щеки крахмальными воротничками, с такой изобретательностью прятались в шкафы, уползали под кресла и запирались в уборной.
Буржуазия слопала его целиком, ни с кем не делясь, и не подавилась.
Баррикады, даже во время сражения, то есть когда их поливал шквальный огонь, привлекали всеобщее внимание. Кроме их защитников всегда находились такие, кто пришел без оружия, просто посмотреть, раздумывая, стоит ли присоединяться к ним, или лучше подождать. На углу улицы Мандар в околобаррикадной толпе особенно выделялись двое, брызжущая энергия которых органично сочеталась с техническим талантом.
Как вы уже знаете, баррикада на улице Мандар сооружена под руководством мастера Лартига из булыжников, вывороченных из мостовой и сложенных так, чтобы между ними на трех уровнях были отверстия, на манер бойниц, дававшие возможность тройного залпа.
Огромную яму, откуда были выбраны булыжники, заполнили разбитыми бутылками, железными прутами и другими колющими и режущими предметами, чтобы остановить кавалерию.
