И вот я позвонил Алену в тот день, когда вцепился в отца.
Я захотел. Я готов. Немедленно.
– Когда ты хочешь ехать?
– Сейчас.
Ален засмеялся.
– На ночь глядя?
– Да.
– У тебя так всегда: всё или ничего. Ну ладно, давай ко мне.
Ален встал мне навстречу из-за стола смущенный. Неувязка: поездов на Париж больше не было, и ни с какой другой пересадкой до Лилля тоже не добраться.
– А на твоей машине?
Сам я машину не водил. Даже экзамен на права никогда не сдавал. А теперь уже поздно. Машину сыновья получают в подарок от отцов, но мой отец не из таких. Я ездил только пассажиром – клюющим носом рядом с водителем или без умолку болтающим позади.
– Ну, ты наглец!
Но я посмотрел на него несчастными глазами побитого ребенка. Ален рассмеялся. И позвонил своему дяде.
Уже стемнело.
– Даже если ехать очень быстро, ты никак не попадешь на процесс Барби к завтрашнему дневному заседанию.
Неважно. 14 мая речь пойдет о боливийце Альтмане. Будет разбираться время сразу после войны, когда горстка нацистов в разных странах мира надеялась снова захватить власть. Я предупрежу редакцию, они пришлют на один день нашего специалиста по Латинской Америке. А коллеги из «Матен» и «Франссуар» поделятся со мной своими записями.
Весь долгий путь я молчал. Ален тоже. Только несколько слов прозвучали в ночи, чтобы нарушить тишину. И отвлечь от бесконечной дороги. Я дремал. И просыпался, только когда мы останавливались на обочине. Было холодно, мы ехали с закрытыми окнами. Проехали Труа и Реймс. Фары с трудом пробивали туман. По радио пела Анита Эллис, передавали
Ален, не отводя глаз от дороги, улыбнулся:
– А ты с каким отцом проснешься?
Я пожал плечами.
В лицо нам ударили фары встречного грузовика.
– Ты сможешь прожить так долго, чтобы перевернуть страницу?
– Сначала я хочу ее прочитать.
Спорить он не стал.
Я попросил, чтобы Ален взял меня с собой, но меня бы не пустили. Войти в архив, зарегистрироваться на входе, получить допуск в читальный зал и просмотреть досье № 9W56 Лилльского уголовного суда мог только он.
– А сфотографировать или скопировать документы ты сможешь?
– Ни то ни другое, – ответил он.
Закон 1979 года разрешает только делать выписки.
– Только выписки?
Ален помахал рукой.
– Ну, есть закон, а есть мой дядя.
Я не понял.
– Он всю неделю заведует читальным залом.
Все равно не понял.
Ален усмехнулся.
– Ладно. Это не твоя, а моя проблема.
Мы доехали к утру. Наспех выпили кофе. И Ален встал в длинную очередь перед архивом с удостоверением личности наготове.
– А мне что делать?
Он улыбнулся:
– Тебе? Ждать и надеяться.
Часом позже мы встретились за столиком кафе напротив вокзала. Ален сел.
– Ни о чем не спрашивай.
И я не спрашивал.
Он потер руки.
Я заглянул ему в глаза.
– Пиво?
– Нет, яблочный сок.
Алкоголь погубил его отца. Он неодобрительно посмотрел на мои пустые кружки.
Свой сок он пил медленно, закатывая глаза. А потом прошептал:
– У меня есть всё.
– Всё?
– Вся история твоего отца.
– И ты обернулся за час?
Он поднял бровь.
– Святой Лаврентий не подкачал.
Алена ждал у администратора готовый конверт. Его дядя втихую скопировал все 124 страницы отцовского военного прошлого.
Я был ошарашен. Так просто? Ален улыбнулся.
– Хватит уже задавать вопросы. Лучше займись ответами.
Ничего больше рассказывать он мне не стал. Нагнулся, открыл свой кожаный портфель, двумя руками вытащил объемистый серый конверт и положил на стол.
Мы сидели за столиком, а между нами – его сок, мое пиво и целая жизнь моего отца.
