Я уже собирался подойти к нему, как вдруг залаяла собака. И я увидел довольно далеко на берегу две густые тени. Собака и ее хозяин в июльской ночи. Хозяин играл с собакой – быстро вычерчивал карманным фонариком световые круги на набережной, а собака бегала за лучом и скулила, когда он исчезал. Когда же хозяин снова зажигал фонарик, выхватывая из темноты то камни, то бурьян, она принималась лаять и скакать.
Отец вздрогнул, вскочил. Схватил трость, как оружие. Я понял: он испугался. Ему сейчас 22 года. Солдаты с собаками окружили его на берегу озера Трессовер.
Я встал, пошел вниз по лестнице, крикнул:
– Месье! Пожалуйста, уберите собаку!
Человек с собакой вдалеке остановился.
И тут отец закричал. Что-то бессвязное. Слова, полные ужаса и злости:
– Сволочи! Вам меня не поймать!
Он поднял трость, зажав набалдашник с орлом между плечом и подбородком, и прицелился как из винтовки.
– Назад, английская мразь! – завопил он, держа палец на воображаемом спусковом крючке.
Я спрыгнул на берег и побежал с криком:
– Папа!
Мне стало страшно.
Отец спустился на ступеньку, потом еще на одну, зашел в воду по колено.
Тот человек светил фонарем, пытаясь понять, что происходит. Отец попал в луч. И тут же к нам помчалась собака. В свете фонарей стало видно, что это здоровенный рыжий боксер с белой мордой. Он несся, весело визжа и прыгая во все стороны.
– Пакман, ко мне сейчас же! – издали закричал хозяин пса.
Отца била дрожь. Он держал на прицеле собаку.
– Убери свою псину, мерзавец! Я буду стрелять!
Не знаю, что различил там, в потемках, хозяин, но, когда я, чтобы отпугнуть собаку, подбежал к ней с воплем и замахнулся, он крикнул:
– Эй вы, скоты! Что вы делаете?
Собака заскулила и побежала к нему, припадая к земле.
– Психи!
Он увел собаку прочь, выкрикивая, что нас мало убить.
– Вам меня не поймать! – еще раз крикнул ему вслед отец.
Голосом пьяницы после драки.
Теперь он стоял по бедра в воде и яростно отбивался в темноте неизвестно от кого и от чего. Я побежал к нему. Он услыхал мои шаги и обернулся. Удивленно отпрянул. Безумный взгляд, на лице ужас.
– А тебе что тут надо?
Я подошел к воде. Он вскинул трость.
– Не подходи!
Все так же не спуская с меня глаз, он отступил еще на ступеньку.
– Папа!
Я протянул к нему руки. Он навел на меня ствол с головой орла.
– Папа, умоляю!
Еще ступенька вниз. Он поскользнулся, но удержался на ногах.
Я затаил дыхание. Руки дрожали. Я сделал шаг вперед. Еще один.
– Никто за тобой не гонится. Тут только ты и я.
Он плюнул в мою сторону.
– Ври больше!
От меня до кромки воды оставалось несколько метров.
– Назад!
Я остановился. Поднял руки. Сдаюсь!
– Папа, мы в Лионе. Сейчас мир.
– Заткнись! Знаю я ваши штучки!
Он снова погрозил мне тростью, на этот раз направив ее на меня, как шпагу.
– Меня так просто не возьмешь!
– Никто тебя не ловит, папа.
«Может, он пьян?», – подумал я.
– И тебе нечего бояться. Ни меня и никого.
Он спустился еще на ступеньку. По пояс в воду. Это последняя ступенька, дальше плавный спуск по булыжникам и битым плитам.
Вода плескалась у его груди.
– Я никого не боюсь! И ничего, ты слышишь?
– Да, знаю, ты никого не боишься.
Я поставил ногу на первую ступеньку.
– Назад!
– Не могу.
– А что ты вообще можешь? Никогда ничего не мог!
Я протянул ему руки. Он скривился.
– Думаешь, я не смогу доплыть до того берега?
Я закивал:
– Сможешь, конечно, папа. Я знаю, что ты сможешь.
– Тогда скажи это громко! – взревел он.
– Ты сможешь доплыть до того берега.
– Громче!
– Ты сможешь доплыть до того берега!
Он задрал подбородок. Вода раздула его брюки. Полы куртки плавали поверху.
– Ты ведь не верил, что я переплыл озеро Трессовер?
Я снова кивнул.
– Верил, верил!
Он медленно опрокинулся на спину, по-прежнему глядя на меня.
– Врешь!
Он выпустил трость.
Я видел, как блеснула и исчезла в глубине голова орла.
Я спустился еще на две ступеньки. Было скользко.
– Вы никогда мне не верили! Ни ты, ни другие!
Я тоже зашел в воду. Холодную, черную, маслянистую. Мне обожгло живот. Я дошел до последней ступеньки, до обломков и тины. Вода по грудь. Зрелище смехотворное. Отец барахтается, стараясь не отплыть от берега, я тяну к нему руки, умоляя вернуться. Мои брюки, карманы, рубашка постепенно пропитываются водой. Тьма непроглядная. Ни звезд, ни городских огней. Мы оба по подбородок в воде. Оба едва касаемся ногами дна, нас болтает на изнурительно однообразных, плещущихся о берег речных волнах.
– Иди домой! – крикнул отец и повернулся, собираясь плыть.
Я обхватил его сзади, пытаясь удержать.
