Милиционер уехал, а на помощь Цеде тут же подоспел Бадаш. Как пес носом чует дичь в ковылях, так Бадаш чувствовал, когда он нужен своему хозяину, и всегда являлся как раз вовремя. Сейчас он особенно был здесь кстати. Бадаш не только вынес на крыльцо стол, но и накрыл его алым сукном. Он и это уже знал. И даже кувшин с водой принес и красивую пиалу. Для президиума вынес стулья. А народ постоит.
Вскоре подъехала тачанка, и с нее сошли люди, которых Цедя видел впервые. Все улусное начальство он знал. А это или новые, или издалека. Вопрос этот разрешил милиционер. Оставив коня возле тачанки, он поднялся с приехавшими на крыльцо, представил гостям хозяина дома, а ему назвал каждого в отдельности.
– Новый председатель уисполкома товарищ Нимя Эрдниев, – милиционер указал на высокого, с виду сурового мужчину лет сорока. – Председатель нашего сельсовета Дорджи Картаев, – представил он коренастого усача. – А это председатель батрачкома, товарищ Ишля, – теперь милиционер уже обращался к людям, которые пришли вслед за тачанкой и тесной толпой обступили крыльцо, – это самый главный защитник всех батраков.
– У нас тут есть уже свой защитник! – выкрикнула Шиндя. – Цедя запугивал нас, травил своими собаками. А наш охотник Хара Бурулов самого лютого пса положил в мешок и принес к дому богача!
В президиуме послышался одобрительный смех.
– Еще бы самого этого Цедю в мешок, – осмелев, продолжала жена батрака. – А то вон у русских своя, народная власть, а нас до сих пор морочат разные там зайсанги.
– Товарищи! – поднял руку милиционер. – Мы для этого и приехали, чтобы выслушать вас и разрешить все наболевшие вопросы. Но прошу соблюдать порядок. Собрание будет вести председатель уисполкома товарищ Эрдниев.
Милиционер сошел с крыльца и присоединился к толпе, которая выросла уже, наверное, до полусотни человек.
Мерген с двумя товарищами устроился было на перилах крыльца, в нескольких метрах от стола, за которым расположилось начальство. Отсюда он сразу уже увидел Кермен, стоявшую чуть в сторонке от толпы, и Бадму, подошедшего со своими дружками. Пока милиционер был на крыльце, ватага Бадмы, заложив руки в карманы, стояла спокойно. Но как только милиционер спустился вниз, одни из подручных Бадмы подошел к Кермен и сунул что-то ей за отворот легкого розового платья. Девочка не вскрикнула, но Морген видел, как она вздрогнула и затрясла свое платье. Мерген бросился к ней на помощь. Кермен перебежала на другое место. А там, где она только что стояла, лежал дохлый мышонок. Мерген и Араша подскочили к Бадме, за спиной которого спрятался тот, кто испугал девочку. Но Бадма стоял как ни в чем не бывало. Руки в кармашках бешмета. Нога отставлена напоказ. И когда Мерген занес уже руку, чтобы влепить обидчику девочки оплеуху, Бадма, досадливо сморщившись, выкрикнул:
– Не мешайте слушать!
В это время как раз вышел из-за стола председательствующий и объявил собрание открытым.
Мергену и Араше ничего не оставалось делать, как отойти, чтобы не прослыть нарушителями порядка. Они остановились возле Кермен. Мерген шепнул ей, что больше он не подпустит к ней хулиганов, и стал слушать.
– Товарищи! – громко заговорил председатель. – У нас три вопроса. Это на два-три часа. Вы, конечно, устанете стоять.
– Мы привычные! – закричали в толпе.
– Всю жизнь на ногах!
– Да нет, как-то неудобно. Мы будем сидеть, а вы на ногах, – продолжал председатель. – Может, мы попросим уважаемого хозяина пригласить нас в дом. Тем более, что первым вопросом будет как раз разбор его заявления. Есть у него там комната, которая всех бы вместила?
– Идемте, идемте! – вдруг осипшим голосом ответил Цедя. Он совсем растерялся, узнав, что его тайное заявление будет сейчас обнародовано.
Он-то писал вполне уверенный, что в уисполкоме прочтут его донос, арестуют Хару Бурулова за воровство и угонят туда, где только сурки посвистывают. Раньше, в доброе старое время, так и было: если уж богач жаловался на кого-то, то виновника без всякого разбирательства наказывали, да и все. А тут вон целая комиссия нагрянула. К тому же все незнакомые, кажется, не очень сговорчивые, не то что старое начальство.
Цедя сам держал дверь, пока не впустил в дом всех собравшихся. За порогом он оставил только подростков. Однако Мерген взял за руку Кермен, сам открыл дверь и, пропустив впереди себя девочку и Арашу, повернулся назад и показал кулак Бадме.
Войдя в большую просторную комнату с огромными окнами, Мерген робко остановился возле шкафа. Такой просторной кибитки он никогда не видывал. Две классных комнаты в старой мазанке, где ютилась школа, были меньше этой одной. Все, кто пришел на собрание, свободно разместились здесь. Одни уселись на стулья, обитые коричневой кожей, и покачивались, радуясь тому, как мягко сидеть, другие устроились на таких же мягких диванах, которых здесь было два.
