Славик мгновенно оценивает обстановку, бросая мне:
- Здесь стой.
Торможу, но мне так хочется кинуться вперёд.
Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.
Заметив нас, мужик никак не реагирует, продолжая расхаживать туда сюда. Из его носа течёт кровь. У Макса тоже кровь, он прикладывает ладонь к носу, глядя в небо.
Встав между ним и мужиком, Славик протягивает Максу руку и помогает подняться на ноги.
Его шатает.
Я скулю.
- Исчезни, ушлёпок! - Хватает Славика за локоть Владислав Немцев.
На фоне моего любимого друга этот ублюдок уже не выглядит таким впечатляющим. И это уже не говоря о том, что у Славика КМС по Греко-римской борьбе!
Выкуси, урод!
Мой прекрасный друг плавно разворачивается и заламывает гнилую руку отца Макса за его спину. А потом также плавно разворачивается, и, сделав движение ногой, роняет мужика на асфальт, без ущерба укладывает его мордой в вниз!
Макс наблюдает за всем этим так отрешенно, что у меня ёкает сердце.
Его волосы всклокочены, по подбородку стекает кровь, которую он снова утирает рукой, сплёвывая на землю.
Подняв с земли мой телефон, Славик увлекает моего Немцева за собой, подхватив за локоть. Вручает его мне, чеканя:
- Поехали отсюда.
В машине я дрожащими руками потрошу пакет с влажными салфетками. Неконтролируемо всхлипываю.
Макс сидит, откинув голову на сидение, прикрыв глаза и уронив ладони между разведённых колен, часто дыша.
Славик бросает на нас тяжёлые взгляды через зеркало заднего вида.
В машине слышны только мой тихий плачь и моя возня.
Подув на ледяную руку, начинаю осторожно протирать опухающее лицо своего любимого Немцева.
У него разбиты губы. Рассечена бровь. Кровь в волосах и над ухом. Начинаю оттуда.
Он молчит и никак не реагирует.
Костяшки его пальцев сбиты, пуховик в грязи. Закончив с лицом, берусь обрабатывать его руки, точно зная, что больше никогда не вернусь в эту контору. Завтра скину заявление на увольнение тетке по почте. Пусть уволят задним числом, отрабатывать я не буду.
Всхлипываю.
- Ты как? - хрипло спрашивает Макс, не глядя на меня.
- Ннноррмммалльно… - зубы стучат и язык заплетается.
Мне кажется, там на парковке я пережила один из самых страшных эпизодов в своей жизни.
Никогда ни за кого так не боялась, как за Макса.
Нежно стирать кровь с чёрного черепа на тыльной стороне его ладони, переворачиваю и протираю саму ладонь.
- Давай, кольца снимем? - хрипло предлагаю я.
Его пальцы складываются в кулак.
- В травмпункт щас заедем. У меня там знакомый врач работает. Подлатает тебя, - отрывисто говорит Славик с переднего сидения.
- Нет, останови мне здесь, - тихо, но твёрдо говорит Макс, не открывая глаз.
- Где? - сдержанно уточняет Славик.
- Здесь.
- Не останавливай! - в панике встреваю я.
- Слав, останови, - всё так же твёрдо повторяет Макс.
- Максим!
Хмурясь, предатель останавливает за остановкой!
- Куда ты? - Истерично хватаюсь за руку Макса.
Он выпрямляется и смотрит на меня. На мой нос, мои губы. Смотрит в мои глаза. Его зелёные глаза кажутся такими яркими в этой повсеместной серости.
Я тащусь от его глаз.
Подняв руку, он проводит ладонью по моим волосам, а потом склоняется и нежно целует кончик моего носа, шепча:
- Пока, Кудряш…
Моё горло сдавливает ком. Его парализует, и я просто не в состоянии ничего сказать.
Он что… прощается? Со мной?!
- Максим… - шепчу, чувствуя, как по щеке стекает огромная слеза.
Кивнув Славику, он выходит из машины и захлопывает за собой дверь.
Как ватная, тянусь к ручке, но на дверях срабатывает блокировка.
- Какого фига ты делаешь?! - возмущаюсь и бью ладонью по стеклу.
Машина тут же трогается, а я реву, глядя на удаляющуюся в туман фигуру.
Глава 31
- Ты что, заболела? - озабоченно спрашивает мама, заглядывая в моё лицо. - Может, приляжешь?
- Да… - вяло говорю я, ковыряя вилкой салат.
Вычленяю из «Оливье» горох.
Горох отправляю направо, а все остальное - налево.
ОН делал так, когда я изобразила для него «Оливье» в первый и последний раз.
Сидел и молча доставал горох из «Оливье», намекая на то, чтобы больше я его никогда не готовила.
Гурман чертов.
К глазам внезапно подкатывают слёзы.
Горох расплывается.
Опускаю подбородок и утираю нос, пока мама взбивает «приляг-среди-бела-дня» подушку.
Теперь сама ненавижу этот горох. Зелёный, как его глаза.
Я уже три дня не работаю. Могу и поспать, как трутень.
Прямо в четыре дня.
- Папа что, во Владик за хлебом пошёл? - спрашиваю с претензией, поджав губу.
- На Аляску, - хмыкает мама. - А что, тебе хлеба не хватает? Хочешь хлебушка?
Я хочу… своего Немцева!
- Хочу «Медовик»...
- Ну, вот. Сказала бы. Я бы сделала…
- Ладно, не надо, - неблагодарно капризничаю я.
- Ты чего такая? - тихо спрашивает мама за моей спиной. - Мне тетю Марусю вызвать?
Тетя Маруся - наша соседка. И она городская сумасшедшая, которая любит таскать меня за щеки. А ещё она ставила мне уколы с витаминами. В детстве.
- Что бы она меня пытала? - Кладу вилку и плетусь к щедро укомплектованному дивану, подтянув свои спортивные штаны.
Мне внезапно плевать на то, как я выгляжу. Какая разница, как я выгляжу?
- Тогда рассказывай сама, - осторожно просит мама.