Вы, правда, насколько я знаю, с некоторых пор являетесь противником убийств, не так ли? Посему предлагаю комиссара этого как-то навсегда нейтрализовать, оставив его тем не менее в живых. Я, со своей стороны, попытаюсь сделать то же. Вопрос в том, кто из нас двоих окажется проворней.
Условие мое таково. Если Вы меня опередите, — что ж, получите назад свою Полину; мало того, обещаю, что навсегда исчезну из вашей жизни.
Если же первым окажусь я — тогда…
Впрочем, не будем опережать события.
Чтобы условия были равными, даю слово, что я начну осуществление своего плана не ранее чем завтра в 10 часов утра, так что у Вас, надеюсь, хватит времени подготовиться.
Итак, все в Ваших руках.
Уважающий Вас (пока) и желающий Вам всех успехов
Подпись, надо полагать, означала Викентий-второй.
Васильцев скомкал письмо. Состязание — вот что, оказывается, предлагал ему этот наглец!
Про комиссара Палисадникова Юрий и без этого досье был наслышан. Прослыть зверем и садистом не где-нибудь, а в НКВД — это надо было постараться.
Удивляло вот что: все это было совсем не в духе Тайного Суда — по уставу, Суд не имел права вмешиваться в политическую жизнь государств, так что покушение на Палисадникова, пускай садиста и палача, но садиста и палача
После некоторых размышлений Юрий пришел вот к какому выводу. Главное для палачонка было втянуть его, Васильцева, в свои дела, а дальше уже можно будет им манипулировать, ради чего можно было на какое-то время и пренебречь уставом. Вероятно, таков был его замысел.
Бесило, конечно, что этот юный негодяй навязывал ему состязание, но, с другой стороны, он, Юрий, и безо всяких состязаний был не прочь подстроить для подонка-комиссара что-нибудь эдакое…
Не приняв пока никакого решения, Юрий вышел в прихожую, поставил стремянку и полез к замаскированной дверце в стене. Эту ловушку для нежданного пришельца он приготовил еще вчера, работал над ней полночи.
В сущности, устройство было не такое уж хитрое. За этой дверцей с едва заметным отверстием для объектива находился фотоаппарат-«лейка». Все было сделано так, что фотоаппарат реагировал на любое открытие входной двери, и гость неминуемо попадал в кадр.
Достав фотоаппарат, Юрий отправился в ванную проявлять пленку. Когда, однако, вышел с пленкой и посмотрел на просвет запечатленный кадр, ему оставалось только в сердцах выругаться.
С кадра ему улыбался популярный артист Марк Бернес.
И тут, выходит, сын Викентия его обошел. Да, шустер был, тут ничего не скажешь!
Самым отвратительным было то, что его снова втягивали в тот мир, из которого он вырвался с таким трудом, — в мир, которого
Но, говоря по правде, даже этот весьма паскудный мир станет без садиста Палисадникова хоть на крохотную толику, но все-таки чище.
«Что ж, — решил Васильцев, — состязание так состязание. Ты у меня еще посмотришь!» Вернуть Полю и добиться, чтобы этот сукин сын навсегда оставил их в покое, — ради этого стоило принять вызов наглеца.
Наконец он открыл оставленную на столе папку. С фотографии на первом листе на него смотрел отвратительный альбинос в совершенно не уставных темных очках. За эти самые очки почему-то сразу и уцепился Васильцев, ведь что-то же они должны были означать.
Чтоб не узнали? Ерунда! Такого не узнать трудно. Фотография к тому же делалась для сверхсекретного личного дела, а он там — как на пляже. Ох, неспроста, неспроста!..
Листая бумаги в папке, Васильцев пропускал все подвиги этого комиссара и все представления к наградам как вещи в данном случае несущественные. А вот некоторые казалось бы незначащие мелочи вдруг приобретали далеко идущий смысл. Например, это: прошение комиссара о покупке для него за границей неких особых очков.
В конце папки были всякие медицинские документы. Юрий внимательно их изучил и лишь благодаря им наконец начал понимать, что ему делать.
