— Не уберегли!.. Крошку мою не уберегли!.. Красавицу мою!.. Мало вам платили, гады?.. Мало себе рожи отъели, засранцы, на ее харчах?.. А вы не уберегли, не уберегли, говнюки!.. — При каждом слове она отвешивала по хорошей пощечине. Пощечины следовали с такой частотой и звучали так хлестко, что казалось, здесь полощут белье.
Когда старушка немного выдохлась и на миг перестала их лупцевать, один из охранников, с белыми, как у альбиноса, волосами, проныл жалостно:
— Так ить у самой двери стояли, не отходя, вот ей-ей…
— А из комнаты она ж сама нас выгнала, — вставил другой, чернявый. — И на засов заперлась… Кто ж знал?..
Старушенция после этих его слов обрела новые силы и стала хлестать по их бульдожьим рожам с удвоенной частотой.
— Кто знал?.. Кто знал?.. Вам за что, дармоедам, деньги плотят? Чтоб знать?.. Вам плотят — чтоб охранять!.. А вы — не уберегли!.. Перерезать вас, как боровов!..
Все было Васильцеву ясно: Пчелки уже нет в живых. Оставалось лишь узнать, как это было проделано. Подойдя сзади, он спросил:
— Где она?
Старушенция обернулась и при виде Васильцева, разрыдавшись, повисла у него на шее, запричитала:
— Убили крошку мою, красавицу мою!.. Звери!.. А эти дармоеды… Не уберегли… Говнюки эти!..
Она было собралась возобновить мордобой, но Васильцев придержал ее и гаркнул на охранников:
— Почему входная дверь открыта?!
— Так это ж — потом, — проговорил белобрысый.
— Потом открыли — когда искать выбежали, — подтвердил чернявый. — Ну, того, кто убил…
Блондин добавил:
— Во дворе никаких следов…
— Следов им нет! Следопыты …ные!.. — основательно отвесив ему, вставила старуха.
Юрий поспешил упредить новую серию оплеух — не столько было жалко этих охранников, сколько времени.
— Где она? — спросил он.
— Там… — Старушенция повела его в коридор, выходивший из гостиной.
Охранники с лицами, ставшими от побоев совершенно красными, вжав головы в плечи, уныло побрели следом.
Сразу же в коридоре Васильцев увидел, что дверь в одну из комнат выломана и болтается на одной петле. Под дверью валялся выбитый из гнезд засов.
— Вот здесь… — буркнул чернявый.
— Главное — никаких же звуков не было… — жалобно добавил белобрысый. — Видите, изнутри на засов было заперто. А мы вот тут стояли… Она, как вам позвонила, так сразу нас с Вальком выгнала и заперлась там…
Значит, Пчелка все-таки вняла его, Васильцева, совету и приняла какие-то меры предосторожности.
Юрий вошел в просторную, хорошо обставленную в стиле ампир спальню и там увидел…
Пчелка лежала на полу. Один глаз она прикрывала рукой. А между пальцев у нее торчала вязальная спица, примерно такая же, как та, которой немного ранее убили Головчухина.
Никаких следов борьбы Васильцев в комнате не узрел. Смерть явно произошла практически мгновенно, Пчелка лишь успела напоследок дернуть руку к этой спице.
Васильцев огляделся. Оба окна оказались заперты. И дверь, по словам этих оболтусов-охранников, была заложена засовом. Пчелка находилась в закрытой комнате и, судя по разложенным на столе перед трюмо картам, в ожидании его, Юрия, спокойно себе раскладывала солитер на неведомого знойного брюнета.
Как же это могло произойти?.. Не дать не взять, нечистая сила какая-то!..
— Что сделали!.. Что сделали с красавицей моей!.. — причитала старуха. — А вы!.. Дармоеды, засранцы!.. — Опять сзади послышались звуки смачных оплеух.
Теперь Васильцев не обращал на это внимания, он думал о своем. Что Пчелка собиралась ему нынче сообщить? Что именно — уже не узнает никто, однако скорее всего — что-то связанное с Полиной. Наверно, Пчелкины «ночные бабочки» все-таки где-то обнаружили ее след. Да, скорее всего именно так. За что она, Пчелка, и поплатилась жизнью.
Но все же — как это могло произойти? Как убийце удалось войти незамеченным и потом, снова же незамеченным, выскользнуть отсюда?
Катя думала о том же.
— Убийство в запертой комнате, классика для любителей детективного жанра и математиков, — заметила она. — Как у Гастона ле Ру[16]. Либо тут не обошлось без нечистой силы, либо произошло что-то такое, что мы с тобой за пять минут все равно не распутаем. Гастону ле Ру потребовалось написать целый роман, чтобы объяснить, как такое могло произойти. Пойдем-ка лучше отсюда.
Васильцев покачал головой. В нечистую силу он не верил и желал распутать этот клубок, чтобы хоть так уравняться в сообразительности со своим противником. Он не слыл большим знатоком детективных романов, но математиком когда-то работал, а математики не бывают бывшими. Бывший математик — это такая же глупость, как «бывший доберман-пинчер».
Да, пространство замкнутое. Но пространство — вполне наше, человеческое, не гильбертово[17], а мы, поди, и с гильбертовыми когда-то справлялись… И механика явно обычная, не квантовая.
Итак…
Пчелка сидела вот здесь, за столиком, и спокойно себе раскладывала пасьянс. Но вдруг что-то ее оторвало от этого занятия. Столик у одной стены спальни, а Пчелка лежит у другой. Что могло заставить ее подойти туда?
— Что вон там? — спросил он, указывая на стену, увешанную ковром, возле которой лежала покойница.
