– Да, ты прав. Он начал дрожать, как только мы вышли из пуэбло. Ему представлялся случай убить его, но он бежал. Дело было так…
– Подожди, подожди! – перебил Начитима. – Я пошлю младшего сына за Кутовой. Пусть он тоже тебя послушает.
Прибежал Кутова, и тогда Потоша начал свой рассказ.
Огота струсил, как только мы вышли из пуэбло. Все время он говорил о свирепом нраве медведей, вспоминал, сколько раз нападали они на мужчин, женщин и детей нашего и других пуэбло. Несколько раз он говорил, что подвергает себя страшной опасности, отправляясь на охоту с луком и стрелами, когда нужно было взять ружье. Наконец мне надоели его причитанья, и я сказал:
– Если бы ты раньше об этом подумал, ты бы придержал язык и не хвастался, а теперь помолчи. Довольно болтать о медведях, лучше ты нам покажи, как ты их убиваешь.
Он ничего не ответил, переглянулся с советчиком из своего клана, и оба злобно на меня посмотрели.
Мы поднялись по склону горы к просеке Узкий Перешеек и осмотрели брошенные нами остатки добычи. Здесь все еще пировали медведи, волки и койоты; они растащили кости и обглодали оставшееся на них мясо. Несколько дней сторожили мы у края просеки, видели черных медведей, волков и койотов, возвращающихся к недоеденным тушам, но бурого медведя с длинными когтями мы не видели ни разу, хотя он тоже приходил сюда по ночам. У ручья в начале каньона мы нашли отпечатки его лап, и я измерил: моя рука четыре раза укладывалась на отпечатке лапы от пятки до конца когтей. Увидев это, Огота зажмурился.
К вечеру пятого дня мы заметили двух маленьких бурых медведей, объедавших оленью тушу. Хонани посоветовал Оготе убить одного из них. Я же сказал, что убить он должен большого медведя, а маленькие в счет не идут. Огота сразу со мной согласился.
Наша стоянка находилась у ручья, на склоне горы. Ночью и днем мы спали, а утром и вечером ходили выслеживать медведя. Так прошло несколько дней, а мы все еще его не видели. Вчера утром у подножья горы мне удалось подстрелить оленя. Огота и Хонани предложили отнести мясо в лагерь и устроить пиршество, но я им сказал, что добыча принадлежит мне и я распоряжусь ею иначе. Я настоял на том, чтобы они помогли мне перетащить убитого оленя на просеку, где мы нашли накануне обглоданные медведем кости.
– Дело сделано, – сказал я. – Бурый найдет тропу, по которой мы тащили мясо, и по следу придет сюда. Теперь остается только сделать прикрытие. Огота, принимайся за работу. Плетень мы поставим здесь, – и я остановился в нескольких шагах от оленьей туши.
– Нет, нет! Это слишком близко, слишком близко! – закричал Огота. – Вот хорошее место для прикрытия!
И он отбежал шагов на пятьдесят от оленя.
– Слишком далеко, – ответил я. – Тебе трудно будет попасть в цель, и стрела вонзится неглубоко. Но делай как знаешь, ты охотник. Мы поможем поставить плетень там, где ты хочешь.
Втроем мы поставили плетень в пятидесяти шагах от оленя и, захватив с собой несколько кусков мяса, вернулись в лагерь.
Я думал, что медведь найдет тушу только ночью, но на всякий случай предложил подняться вечером на утес, откуда видна была просека. Солнце склонилось к западу, когда мы добрались до утеса. Мы ясно видели оленью тушу, лежавшую посреди просеки. Над ней кружились сороки, но зверей поблизости не было. Все ниже опускалось солнце и наконец скрылось за горой. Когда стемнело и мы стали собираться в обратный путь, из леса вышел старый бурый медведь, почуявший запах мяса. Приблизившись к туше, он обошел вокруг нее, потянул носом воздух и вдруг, рванувшись вперед, громко заревел и начал есть. Медведь был большой, очень большой, и ревел он оглушительно громко.
– Вот, Огота, тот медведь, которого мы ждали! – сказал я. Сейчас слишком темно, и ты не можешь спустится к плетню. Ты убьешь его утром, потому что утром он непременно вернется доедать тушу. Огота ничего мне не ответил, и Хонани тоже промолчал. Я стал спускаться с утеса, а они последовали за мной, но потом отстали, и дальше я пошел один. Когда они вернулись в лагерь, Хонани подошел ко мне и сказал:
– Потоша, это очень большой медведь, и Огота подвергает себя страшной опасности. Мне кажется, мы оба должны сопровождать его завтра утром и вместе с ним спрятаться за прикрытием и ждать медведя.
– Хонани, – ответил я, – условия охоты ты знаешь не хуже меня. Огота один пойдет на медведя. Мы с тобой проводим его только до утеса и оттуда будем следить за ним.
– Хорошо, – сказал Огота, – но так как медведь очень большой, то я имею право взять не только лук и стрелы, но и ружье Хонани. С ружьем спрячусь за прикрытием и буду ждать медведя.
– Сам летний кацик утвердил правила этой охоты, – возразил я. Он запретил брать ружье. Ты возьмешь лук и стрелы или не пойдешь на медведя.
– Ха! Понимаю! – закричал Хонани. – Ты идешь против нас. Ты хочешь, чтобы победа досталась этому наваху!
– Ты ошибаешься, я хочу только, чтобы Огота соблюдал все правила, – ответил я.
Больше они не сказали ни слова.
