– Когда Вы рассказывали нам о своей первой встрече с Сан Мун, то упомянули, что увидели ее на торце здания, правильно? – спросил я.
Командир Га лишь кивнул.
– Это был фильм, который показывали, наводя проектор на стену здания, да? То есть, впервые вы увидели ее в фильме?
– В фильме, – подтвердил Командир Га.
– Они выбрали для этого госпиталь, потому что у него были белые стены, а это означает, что вы смотрели фильм снаружи. А сильный снег шел потому, что вы находились высоко в горах.
Командир Га закрыл глаза.
– А горящие корабли были в ее фильме «Разлученные тираны»?
Командир Га начал засыпать, но я не собирался останавливаться.
– А стонущие в госпитале люди на самом деле стонали, потому что это была тюрьма, верно? – спросил я его. – Вы были заключенным, не так ли?
Я не нуждался в ответе. Несомненно, где еще можно было встретиться с настоящим Командиром Га, Министром тюремных шахт, как не в тюремной шахте? Вот там-то он и встретил его вместе с женой.
Я вытащил из-под Командира Га простыню и накрыл ею его татуировку. А я и в самом деле чуть было не начал считать его Командиром Га. Если бы мы установили его личность, это был бы позор, Кью-Ки была права – его бы расстреляли прямо на улице. Невозможно убить министра, сбежать из тюрьмы, затем расправиться с семьей министра, а в итоге все равно отправиться работать в деревню. Я рассматривал лежащего передо мной человека.
– Что тебе сделал настоящий Командир Га? – спросил я.
Он поднял руки над простыней и начал «печатать» на своем животе.
– Что такого ужасного мог тебе сделать Министр, что ты убил сначала его, а затем лишил жизни его жену и детей? – продолжал допытываться я.
Пока он «печатал», я смотрел на его глаза – зрачки под веками оставались неподвижными. Может, он записывал не собственный сон. Может, его учили записывать то, что он слышит.
– Спокойной ночи, Командир Га, – произнес я, следя за тем, как его пальцы «напечатали» четыре слова и замерли в ожидании продолжения.
Я сам принял успокаивающее и оставил командира Га спать на всю ночь. Если я все рассчитал правильно, седативное средство должно подействовать не раньше, чем я доберусь до дома и преодолею двадцать второй лестничный пролет ступенек.
Командир Га старался не думать о дознавателе, хотя он еще долго чувствовал запах огурца, после того как этот человек проглотил таблетку и вышел из комнаты. Разговор о Сан Мун разбудил в Га новые воспоминания о ней, и именно это волновало Командира в данный момент. Тот фильм, о котором они говорили, вновь возник у него перед глазами. Он назывался «Истинная дочь народа», а не «Разлученные тираны». Сан Мун играла женщину с южного острова Чеджу[18], которая оставляет семью и отправляется на север сражаться с империалистами в городе Инчхоне. Он узнал, что Чеджу известен своими ныряльщицами, добывающими морские ушки. В начале фильма мы видим трех сестер, плывущих на плоту. Мутные волны цвета пемзы накрывают плот, и женщины оказываются в воде. Волна угольного цвета заполняет весь экран, на время скрывая женщин из виду, пока над скалистым берегом плывут серые тучи. Старшую сестру играет Сан Мун. Она обливает водой свои руки и ноги, готовясь погрузиться в холодную пучину, и поправляет маску, слушая, как ее сестры обсуждают деревенские сплетни. Затем Сан Мун берет в руку камень, делает глубокий вдох и спрыгивает с плота в темную воду, и мы понимаем, что настала ночь. Сестры начинают говорить о войне, о своей больной матери. Они боятся, что Сан Мун уедет от них. Через секунду сестры ложатся на плот, камера снимает их сверху, и снова принимаются обсуждать свою деревенскую жизнь, рассуждая об увлечениях и ссорах своих соседей. Но вот лица сестер омрачились – они боятся говорить о войне, о том, что даже если они не отправятся на фронт, война сама их настигнет.
Он смотрел этот фильм вместе с остальными, когда его показывали на стене тюремного госпиталя, единственного здания, выкрашенного в белый цвет. Это было 16 февраля, в день рождения Ким Чен Ира, в их единственный выходной в году. Заключенные сидели на перевернутых поленьях, очищенных ими ото льда, и впервые смотрели на нее, на ныряющую во тьму удивительно красивую женщину, которая, как им казалось, останется там навсегда. Сестры продолжают разговаривать, волны вздымаются и разбиваются о берег, лежащие в госпитале люди тихо стонут по мере наполнения пакетов для сбора крови, а Сан Мун все никак не появляется на поверхности воды. От отчаяния он, как и остальные заключенные, трет руки, и зрители понимают, что на протяжении всей картины Сан Мун, которая, в конце концов, выныривает из воды, будет иметь над ними полную власть.
Теперь он вспомнил, что именно в эту ночь Монгнан во второй раз спасла ему жизнь. Было очень холодно, так сильно он еще никогда не замерзал. Лишь работа согревала их в течение всего дня, а пока он смотрел фильм на заснеженном дворе лагеря, его тело совсем застыло.
Появившись возле его койки, Монгнан притронулась к его груди и стопам, проверяя, жив ли он.
