Пардальян явился на пороге, убедился, что калитка имеет надежные замки и засовы, и по привычке огляделся — старый бродяга никогда не забывал осмотреть дорогу… Он заметил Саэтту — тот быстро шел прочь.
«Черт возьми! — подумал Пардальян. — Я как раз хотел потолковать с этим мерзавцем! Время очень удобное. «
В несколько прыжков он догнал Саэтту и насмешливо крикнул:
— Эй, синьор Гвидо Лупини! Куда вы так бежите?
Вот уж чего никак не ожидал Саэтта — ни с того ни с сего услышать здесь это имя! Он разом оглянулся — взор горит, усы торчком — и взревел:
— Это вы мне?
— А кому же? Здесь больше никого нет!
— И как вы меня назвали? — угрожающе переспросил Саэтта.
Он вглядывался в незнакомца, изо всех сил стараясь припомнить, где же и когда они виделись.
— Я назвал вас Гвидо Лупини, — невозмутимо, как всегда, ответил Пардальян,
Он слегка улыбнулся и продолжал как ни в чем не бывало:
— Разве это не ваше имя? Во всяком случае, вы носили его, участвуя в кое-каких… ну, скажем, не самых приглядных делах.
Саэтта шумно выдохнул воздух — отчаяние и раздражение разом свалились с него. Он хотел драки? Так какая еще нужна причина?! Теперь он сбросит тяжесть с души, а заодно избавится от незнакомца, который его, Саэтту, что-то слишком хорошо знает.
Спокойствие вернулось к флорентийцу. Он огляделся, убедился, что дорога безлюдна, и с грозной усмешкой сказал:
— Я вас не знаю, сударь, но вам, кажется, известны обо мне такие вещи, какие никому знать не положено. Так что прошу вас немедля достать шпагу и — помолиться, потому что я вас сейчас убью.
В тот же миг Саэтта выхватил шпагу и стал в позицию — спокойный и вежливый, словно на паркете фехтовального зала.
— Ай, как же мне быть? — простонал Пардальян. — Кто бы мог подумать, синьор Гвидо Лупини: я погнался за вами, а нагнал саму смерть!
Он тоже встал в позицию — столь же уверенно и элегантно, как экс-учитель фехтования.
Саэтта решительно бросился вперед, искренне желая убить противника, как и предупреждал. Раз за разом он наносил свои лучшие удары, но все они парировались с мастерством, которым не мог про себя не восхищаться Саэтта — большой знаток фехтовального искусства.
И не только знаток, но и мастер, уверенный в своем мастерстве. К чему беспокоиться, зачем торопиться? Саэтте даже нравилась такая игра; чувство, что напротив находится достойный противник, доставляло ему удовольствие, щекотало самолюбие… Флорентиец старался изо всех сил, нанося самые секретные, самые изощренные удары, однако все парировалось с той же легкостью.
— Поздравляю, сударь! — произнес Саэтта после одного из выпадов. — Вы отбили удар, который доныне всегда достигал цели.
— Я недурно фехтую, — скромно ответил Пардальян.
— Но вы почему-то не атакуете, как я заметил.
— Видите ли, мой козырь — защита. В атаке я не так силен, тем более против такого мастера, как вы, — с самым непроницаемым видом сказал шевалье.
Ту особенную пардальяновскую иронию, что сквозила за этими словами, мог заметить лишь самый внимательный слух — и Саэтта ее не заметил. Но он понял: перед ним гораздо более грозная шпага, чем казалось вначале.
Тогда флорентийцу вдруг стало не по себе. Не то чтобы он боялся быть ранен или убит — он был храбр, да и жить ему не так уж и хотелось после того, как погиб Жеан и разрушился план страшной мести… Нет, вот что его беспокоило:
— Муки Христовы! Я-то думал, кроме Пардальяна, никто в свете не может устоять против меня! Так кто же это такой? И он примерно одних лет с тем… нет, не может быть! Пардальян всегда атакует — а этот все защищается, хотя, право же, превосходно! Кто бы он ни был, пора с ним кончать.
Подумав так, Саэтта принялся серией изумительно ловких финтов готовить свой знаменитый удар-молнию. Он его еще усовершенствовал и теперь считал неотразимым. Мало того — ни одной живой душе этот удар заведомо не мог быть известен: ведь в новом виде флорентиец еще никому его не показывал.
Он сделал глубокий выпад и громогласно вскричал по-итальянски:
— Ессо la saetta! [33]
— La paro! [34] — с обескураживающим спокойствием ответил Пардальян также по-итальянски.
Саэтта отпрянул далеко назад. Он был. перепуган, потрясен, ошеломлен! В уме его все помутилось.
— Cosa e? Cosa e? [35] — мучительно соображал он.
Но долго думать ему не дали. Пардальян устремился вперед и в свою очередь обрушил на флорентийца град молниеносных ударов. Чтобы отбить их, Саэтта должен был призвать на помощь всю свою науку. Он видел теперь, что жизнь его висит на волоске; -но не пугался. Несравненный виртуоз клинка, он трепетал от восторга под этими вихревыми атаками. Он забыл о Пардальяне, забыл, что незнакомец знал его тайны и должен быть непременно убит, — он забыл все. Перед ним находился необыкновенный фехтовальщик, и за честь хотя бы ранить его Саэтта отдал бы не задумываясь пинту собственной крови.
Пардальян, как и флорентиец минуту назад, вел серии ложных атак, готовя решительный удар. Но Саэтта не достиг цели, а Пардальян словно играючи добился своего.
