С этими словами она опять посмотрела на Аквавиву. «Какая разница? — безмолвно передернул плечами генерал иезуитов, но подумал: — Тут что-то кроется. Надо будет посмотреть, что уцелело под обломками здания».
— Кандаль человек молодой, — продолжал д'Эпернон. — Восторг короля на него сильно подействовал — и он увлекся. Тогда я в шутку, сам не предполагая, что из этого может выйти, сочинил для него сказку о высокородном происхождении этого Жеана — есть, мол, одна темная таинственная история, но она известна лишь королю.
Леонора и Аквавива вновь обменялись взглядами, делясь своими впечатлениями. Жеан же вспомнил слова юного графа и еле сдержал вздох разочарования:
— А я-то поверил! Хорош, право, хорош! Увлекся, как глупец — не хуже сынка этого негодяя герцога; стал уже гадать, какой такой принц был моим отцом… Какой же я болван, какой простофиля!
Д'Эпернон, смеясь, продолжал, не подозревая, как недалек был от истины:
— Я просто шутил без всякой задней мысли, но Кандаль пришел в еще больший восторг — он у меня немного мечтатель. А сегодня утром он случайно встретил разбойника целым и невредимым — и уже не отпустил. Гордо приводит его ко мне и еще воображает, будто я тотчас произведу его в офицеры!
— А видели вы того молодого человека? — не шевельнув бровью, спросил Аквавива.
— Еще нет — я приму его сразу после вас.
— Так он здесь?
— Без сомнения. Кандаль его уверил, что я выхлопочу ему помилование и дам чин. Не повидав меня, он, конечно, не уйдет.
— Где же он?
— В передней, полагаю.
— Он не должен выйти от вас! — вскричала Леонора. Сдержаться она уже не могла…
— Вот как! — удивился д'Эпернон. — Почему?
Он посмотрел на монаха.
— Мадам права, — твердо сказал Аквавива. — Этот молодой человек не должен покидать ваш дворец.
Это было сказано коротко и ясно — как отрезано. Жеан содрогнулся от такого тона и пристально вгляделся в монаха:
— Провались все к дьяволу! Я прекрасно понимаю, почему меня хочет схватить госпожа Кончини, но этому-то, в сутане, что нужно? Клянусь, я его не знаю! Зачем ему моя смерть? А ведь этот злодей с постной рожей определенно собрался меня убить!
— Но, ваше преподобие, — возразил д'Эпернон, — не забудьте: я хочу поручить ему то, от чего отказался Равальяк!
— Я ничего не забываю, — сухо сказал монах. — Знайте: на ваши посулы этот молодой человек все равно не согласится. Он нам так же не нужен, как и Равальяк, но он гораздо опаснее. Итак, живым отсюда он выйти не должен!
— Какова гадина! — в гневе прошептал Жеан. — Но погодите, вы оба — и герцог-убийца, и чертов монах, я вам еще не сдался!
Герцог не поморщился и не возразил ни слова. Этот могущественный вельможа, не любивший, по словам синьоры Галигаи, монахов, беспрекословно, с леденящим кровь спокойствием, принимал все, что говорил скромный с виду человек в черном.
— Как вам угодно, — только и ответил д'Эпернон. — Я сию же секунду отдам приказ арестовать бандита.
Вне себя, Жеан наполовину вытащил шпагу из ножен и тихонько шепнул:
— Пошевелись только — тут же прикончу всех троих!
Герцог приподнялся с кресла…
— Погодите, сударь, — все так же невозмутимо сказал Аквавива.
— Ах, так? — пробормотал себе под нос Жеан и вложил шпагу в ножны. — Мы передумали? Что-то теперь будет…
— Вы справедливо заметили, — продолжал монах, — что этот бандит никуда не уйдет, ибо ждет от вас нового назначения. Арестуйте его, когда мы окончим разговор.
— Ваше преподобие! — вмешалась встревоженная Леонора. — Все же лучше покончить с этим делом тотчас. Ведь мы говорим о человеке, которому, кажется, чудесным образом благоприятствует судьба. Как знать — вдруг через минуту будет уже поздно?
— Нет, сударыня, — кротко сказал Аквавива. — Поверьте — он терпеливо дожидается обещанной аудиенции. А пока нам надо обсудить более важные дела.
Леонора не посмела спорить, хотя явно не разделяла благодушия монаха. Будь ее воля, она бы арестовала Жеана прежде любых важных дел… Д'Эпернону было все равно — его судьба Жеана вовсе не касалась; он не без раздражения ожидал, к какому решению придут его гости. Жеан же пробормотал:
— Вот черт! До сих пор, оказывается, было только предисловие… Какие же важные дела собирается обсуждать эта тройка негодяев?
Спор был, разумеется, решен в пользу Аквавивы, и монах торжественно обратился к д'Эпернону:
— Герцог! Я говорю сейчас от имени Ее Величества королевы Франции и Наварры. Я спрашиваю вас: может ли она рассчитывать на вашу преданность… безграничную преданность?
— Ее Величеству известно, как я ей предан… и насколько.
Так холодно произнес д'Эпернон эти слова, так очевидна была за ними задняя мысль, что Жеан все понял.
— Преданность… — усмехнулся он про себя. — Черт побери! Кинете кость побольше, вот и будет вам преданность!
Аквавива, конечно же, был готов к торгу, но такого откровенного цинизма все же не ожидал. С еле приметной брезгливой гримасой, но по-прежнему ласковым голосом он начал перечислять:
