После некоторого раздумья я признала, что была несправедлива к дяде. Спасибо, что он предупредил меня. И, кстати, я ведь делала это не в первый раз. Как насчет той ночи, когда Бран дрожал и так сжимал мою руку, что едва не сломал ее, а я слышала плач одинокого ребенка? Я тогда разделила его боль и попыталась помочь ему. Даже после того, как он прогнал меня, я все равно продолжаю зажигать свечу, все равно не сплю в новолуние и несу его образ в своем сердце. Раз у меня есть дар видеть эти внутренние, глубоко спрятанные раны, значит, одновременно я должна иметь способность их лечить. Такие вещи всегда идут вместе, уж это-то мне сказали и мама, и Финбар. Я дорого бы дала, чтобы не знать, что скрывается за бесстрастным, замкнутым выражением лица Ниав. Воображение подсказывало мне ужасные картины. Но раз я собираюсь ей помогать, я должна знать наверняка.
«Тки медленно. Тки незаметно, как крапивник, что умеет так плести свое гнездо в зарослях орешника, что ни один лист не зашуршит. Тки осторожно, — сказала я себе — или она рассыплется, взорвется изнутри, и тогда уже будет слишком поздно. У нас есть время, возможно, целый месяц, пока не вернутся Фионн с Эамоном, и Ниав будет вынуждена снова нас покинуть. Этого достаточно, чтобы…» — Чтобы что? Я не знала. Для чего-то. Сначала мне нужно выяснить правду, и только потом я начну строить планы. Но не торопясь, а то сестра сорвется. Поэтому, когда сразу после ужина она извинилась и упорхнула наверх, я дала ей некоторое время побыть в одиночестве. Существует предел человеческим силам, особенно если они истощены так, как ее. Все это тяжким грузом давило на меня, и я почти не слушала Шона. Эйслинг ушла на кухню, и мы с братом сидели вдвоем и пили эль на некотором расстоянии от остальных жителей замка.
— Утром я уезжаю, Лиадан, — тихо сказал Шон. — Лиадан?
— Прости. Я не слушала.
— Угу. Говорят, с беременными это часто случается. В голове туман. Витают где-то. — Он заговорил об этом впервые. Голос звучал легкомысленно, но в глазах застыл вопрос.
— Ты станешь дядей, — серьезно произнесла я. — Дядя Шон. Звучит по-стариковски, а?
Он усмехнулся, потом вдруг снова посерьезнел.
— Мне все это не нравится. Мне кажется, я должен знать правду. Но мне приказали ни о чем не спрашивать, и я не стану задавать вопросов. Лиадан. Завтра я еду на север. Домой я пока не поеду. Я рассказываю это тебе, потому что знаю, дальше это не пойдет. А кто-то ведь должен знать, куда я отправился — на случай, если я не вернусь.
— На север? — спросила я. — Куда на север?
— Я собираюсь предложить кое-кому работенку и послушать, что он ответит. Думаю, дальше ты и сама можешь додумать.
— Угу, — проговорила я, чувствуя, что холодею от страха. — Это плохая мысль, Шон. Это огромный риск, ведь он, скорее всего, ответит отказом.
Шон очень внимательно смотрел мне в глаза:
— Как ты, однако, уверена насчет ответа. Откуда ты знаешь?
— Тебе опасно туда ехать, — повторила я упрямо.
Шон почесал в затылке:
— Воин всегда рискует.
— Так пошли кого-нибудь другого, раз тебе так нужно вступать с этим человеком в контакт. Делать это самому, да еще и в одиночестве — безумие.
— Из того, что я слышал, выходит, что это единственный возможный способ с ним связаться. Отправиться прямо в логово дракона, если так можно выразиться.
Я поежилась:
— Ты зря потратишь время. Он откажет. Ты увидишь, что я права.
— Наемник отказывает, только если плата недостаточно высока, Лиадан. Я умею торговаться. Я хочу вернуть Острова. Этот парень может заполучить их для меня.
Я помотала головой:
— Это не просто сделка, не обычная плата за обычные услуги. Здесь все иначе. Это повлечет смерть и потери, Шон, я это видела.
— Может быть. А может, и нет. Дай мне хотя бы проверить свои предположения. И еще, Лиадан: это секрет, ты ведь понимаешь. Даже Эйслинг верит, что я возвращаюсь домой. Не говори никому, разве что… ну, ты понимаешь.
— Шон… — Я колебалась, не зная, сколько могу ему открыть.
— Что? — нахмурился он.
— Я, конечно, никому не скажу. И я должна попросить тебя… прошу тебя, если ты найдешь, кого ишешь, говори с ним только о твоем предложении, не касайся… ничего другого.
Теперь он не просто хмурился, он сердился.
«Пожалуйста, Шон. Я твоя сестра. Пожалуйста. И не… не делай поспешных выводов».
Он выглядел так, будто был готов вытрясти из меня правду силой. Но тут вернулась Эйслинг, и он неохотно кивнул:
«Я не могу не делать выводов, но уверен, что они не могут быть верными. Уж слишком они возмутительны».
