— Однажды ты сказал мне, что не стоит чувствовать себя виноватым, поскольку все происходит так, как предначертано, — напомнила я. — Это было очень давно, когда все только начиналось. Теперь же ты заявляешь, что сам во всем виноват. Может быть, ты ошибаешься. Может быть, все это — лишь часть какого-то узора, а он так велик, что мы можем обозреть лишь малую его часть, ту, к которой относимся сами. Мне еще Дивный Народ говорил, что мы не можем понять, что происходит, поэтому наш выбор всегда неверен. Иногда мне кажется, что мы — лишь безвольные фигурки, которые они передвигают, как им заблагорассудится. Но знаешь, мы сильнее, чем они думают. А иначе, с чего бы им беспокоиться, например, какой путь выберу я? Зачем бы им так заботиться о безопасности Джонни? Возможно, что бы они там ни говорили, пророчество действительно может исполниться лишь благодаря мелким сошкам, таким как мы.
— По крайней мере, — тихо подхватил Конор, — заклятие Леди Оонаг смогло рассеяться только благодаря человеческой выносливости и силе, а вовсе не после вмешательства могущественных Туатта Де… Так ты говоришь, я могу ошибаться относительно Киарана?
— Из того, что ты о нем рассказал видно — его нельзя назвать слабым или невежественным. Несмотря на гнев он, скорее всего, станет осторожно и мудро взвешивать свои возможные решения. Я не верю, что он обязательно должен творить зло только потому, что он ее сын. Сказать такое — значит утверждать, что у нас совсем нет выбора, что наши дела и вся наша жизнь предопределены. Я в это не верю, дядя. Пусть мы появляемся в этом мире ненадолго, как любит повторять Хозяйка Леса. Пусть наши возможности ограничены. Но внутри этих ограничений мы можем многое сделать и изменить ход вещей. Мы можем принимать собственные решения и выбирать собственные пути. Если я что и узнала о самой себе, так это что я не собираюсь быть просто инструментом в руках кого бы то ни было и плясать под чью-то дудку, когда сердце зовет меня по иному пути. Ты вырастил Киарана мудрым и уравновешенным. Это живет в нем, точно также, как кровь ведьмы. Все, что ты любовно внушал ему за долгие годы учебы, сделало его сильным. Возможно, он сильнее, чем ты думаешь.
Больше мы об этом не заговаривали. Прошло еще много времени, лето уступило место осени, Джонни научился сидеть и уже самостоятельно ползал, то на животе, то на коленках. Конор ушел в лес, уведя за собой свою молчаливую свиту в белых одеяниях. На прощание он сказал мне лишь одно:
— Береги его, Лиадан. Ради всех нас, береги.
Эамон не давал о себе знать, только прислал эскорт для сестры. И я была этому неимоверно рада, наш последний разговор глубоко отпечатался в моей памяти, не говоря уже о поцелуе. К осени, я даже была способна более-менее уверенно убеждать себя, что он, вероятно, наконец-то смирился с моим отказом и решил, что жизнь продолжается. Очень жаль, если мое решение осложнило жизнь Шону или Лайаму, для которых добрые отношения с Эамоном очень многое значили: не только возможность совместной обороны, но и успех предполагаемого похода против Нортвуда. И тот и другой заметили молчание Эамона. Но что бы то ни было утверждать было слишком рано. Со временем союз станет крепок, как никогда, ведь Эйслинг ближайшей весной должна выйти замуж за Шона. Это прольет бальзам на многие раны.
Как-то теплым вечером незадолго до Меан Фомар, когда почти весь урожай был уже собран, а спелые яблоки огнем горели на яблонях, я отправилась с Джонни на отдаленный пляж на озере. Здесь стена плакучих ив подходила практически к самой кромке воды, а изгиб берега обещал одновременно убежище и уединение. Стоял великолепный день. Озеро сверкало, лес только-только начал одеваться в осенний убор, то тут, то там пестрея оранжевыми, пунцовыми и желтыми пятнами на фоне темных сосен, венчавших холмы. В детстве мы провели здесь много счастливых часов, плавая, ныряя, карабкаясь по деревьям и без конца изобретая новые игры. Я положила малыша голышом на песок, и он пополз по нему на четвереньках, оставляя за собой причудливые узоры. Потом я разделась сама и вошла с ним в воду. Все работали в полях, нас никто не мог потревожить. Джонни, чувствуя прохладное прикосновение воды, восторженно хохотал, сверкая парой новеньких зубиков. Я то приподнимала его, то вновь опускала в воду, стараясь не брызгаться.
— На следующий год летом я научу тебя плавать по-настоящему, — сказала я. — Ты у меня будешь, словно ловкий лосось или даже тюлень. И тогда все начнут говорить, что твой отец принадлежал к морскому народу.
