Как всегда, в общей картине есть детали, о которых я ничего не знаю. Когда
Мне вот-вот исполнится десять, и меня уже несколько лет травят в школе. Я не буду делать вид, что это только из-за моего отца. По причине, которую я не могу понять — и мне целой жизни не хватит, чтобы разобраться, — я просто какой-то магнит, притягивающий обидчиков. Последняя их выдумка — подстеречь меня, когда я открываю свой шкафчик, изо всех сил толкнуть меня сзади, чтобы я врезался лицом в открытую дверцу, и убежать. Когда такое случается, директор школы говорит, что хочет быть “справедливым по отношению ко всем сторонам”, так что меня обычно наказывают наравне с моими обидчиками. Злость и страх прочно свили гнездо у меня внутри. Сегодня пятница, и мама позволила мне остаться дома, чтобы подлечиться от того, что мы между собой называем “букашки в желудке”.
Я устроился на диване, смотрю “Гарри и Хендерсоны” — фильм о семье, которая прячет от полиции существо, похожее на снежного человека, потому что полицейские никогда не поймут, какой он на самом деле добрый и нежный. Фильм прерывается на середине: срочные новости. Мама в спальне, она у нас теперь пишет исторический роман, так что в этот раз телевизор выключить некому.
На парковке под северной башней Всемирного торгового центра прогремел взрыв. Офицеры полиции Нью-Йорка, агенты ФБР, сотрудники Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ — все они находятся на месте происшествия. Согласно предварительной версии, взорвался трансформатор.
Я стучу в дверь маминой спальни. Она не отвечает, и я тихонько приоткрываю дверь. Мама сидит за столом. Она погружена в свой роман. Это книга об американке, которая едет на Ближний Восток, и там с ней случаются какие-то приключения — вот и я все, что я знаю. Она продолжает печатать, словно в каком-то трансе.
— Ты должна пойти посмотреть, — говорю я. — Там что-то случилось.
— Не могу, — отвечает она, не поднимая головы.
— Но…
— Не мешай, Зи. Мою героиню застигла песчаная буря, а ее верблюд не желает тронуться с места.
Итак, я плюхаюсь обратно на диван и в течение нескольких часов смотрю, как развивается история. Разрушения просто ужасающие. Люди выбегают из здания, покрытые копотью. Корреспондент говорит: “Мы никогда не видели ничего подобного”. В три часа дня моя мать выходит из спальни, щурясь на солнце, как будто она сидела в пещере. Она смотрит на экран и застывает.
— Почему ты мне
Сотни агентов ФБР прочесывают завалы на месте взрыва. Они отбрасывают версию о взрыве трансформатора, как только обнаруживают обломки взятого напрокат фургона, в котором была взрывчатка. Через этот фургон ФБР быстро выходит на Мохаммеда Саламеха — того самого посыльного, что обещал жениться на моей сестре, когда она вырастет. Саламех будет арестован четвертого марта, когда он придет в прокатную компанию “Райдер”, чтобы заявить, что фургон украли, и потребовать назад свои 400 долларов залога. В течение следующих месяцев Америка содрогается от непредставимой доселе мысли о терроризме на территории страны, а также о том, что правительственные агентства были застигнуты врасплох. Пройдут годы, прежде чем вынесут приговор последнему соучастнику преступления, но каждый день появляются новые тревожные детали того, как был подготовлен этот теракт.
И тут выясняется ужасный факт: это мой отец помог спланировать преступление прямо из своей камеры в Аттике, используя посетителей как посредников для связи с сообщниками на воле. Одним из этих сообщников был его старый наставник, Слепой Шейх, который все еще находился в Соединенных Штатах — и даже издавал здесь фетвы, — несмотря на то, что был несомненным террористом. Слепой Шейх предлагал своим последователям “духовное сопровождение” и, согласно материалам следствия, не только был вдохновителем теракта во Всемирном торговом центре, но и утвердил куда более разрушительный план: пять бомб должны были взорваться с промежутком в десять минут в здании ООН, туннеле Холланда, туннеле Линкольна, на мосту Джорджа Вашингтона и в отделении ФБР в Нью-Йорке.
