Это мне тоже известно. Прозоровский — дружок Милославского и Тараруя Хованского, отправленных в монастырь. Более я такой ошибки не сделаю, а сразу буду казнить вражин. Долгоруков — сторонник царицы Натальи Кирилловны, слишком рьяно поддержал прошлогодний бунт, решив посадить Петра на трон. Его тоже отправили подышать деревенским воздухом. С Куракиным более странная история. Он, вообще-то, мой воспитатель со стороны Думы, назначенный Алексеем Михайловичем. Но товарищ начал свою игру во время болезни Феди. Я удалил князя от трона и лишил должностей, чем вызвал обиду уже почтенного старца. А ещё он тесть Михаила Черкасского, арестованного за предательство во время похода. С младшим Хованским всё ясно, он мстит за отца, недавно умершего в монастыре. Ну и за ним стоят многие стрелецкие офицеры, опасающиеся увольнения. Вот такое переплетение интересов.
На самом деле заговорщиков гораздо больше. Странно, что Голицын не упомянул Иоакима, который, наконец, перестал сдерживаться, открыто поддержав мятежников против царя-нечестивца. Эти идиоты поторопились, не дождавшись вестей с юга, решив, что со мной покончено. А события уже понеслись вскачь, и надо было делить власть. Ничего, всех ждёт большое разочарование.
Пока же я хмуро смотрю на напрягшихся Ивана Репнина и Ивана Лобанова-Ростовского. Салтыков и Алексей Голицын покинули группу защитников бояр, перейдя в стан моих союзников. А парочка князей, наоборот, стала главным барьером при моей попытке учинить расправу над предателями. И даже решение суда с признанием обвиняемых были ими проигнорированы. Вельможи напирали на неразумность казни Черкасского, Ромодановского, Ивана Куракина и ещё пятёрки менее знатных людей. С публикой попроще не церемонились. Кого казнили, а большинство отправили в штрафбат и на земляные работы. Офицеров заковали в колодки, и они возвращаются в Москву. На них у меня свои планы.
Но речь о главарях. Новая депутация убеждала меня не рубить сплеча, и провести дополнительное расследование. Мол, таких знатных людей не казнят. Можно получить всплеск недовольства. Только Иван Грозный позволял себе казнить аристократию и бояр. Об этом не говорили, но намекали. А первого русского царя вельможи бояться до сих пор. И многие готовы взбунтоваться, по крайней мере, на словах. Тогда я решил не нагнетать и подождать новостей из столицы. И вот они прибыли.
— Государь, разреши рассказать подробнее о происходящих событиях наедине, — продолжил Василий Голицын, и, будто решив мне подыграть, добавил, — Бунтовщики попытались напасть на Коломенское, но были отбиты. Сейчас твоя семья в Серпухове и ей ничего не угрожает.
Об этом я тоже знал, правда, без особых подробностей. Мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не рассказать боярам о произошедшем.
— Пошли прочь! — поворачиваюсь к обомлевшим князьям и их сторонникам, — Молитесь, чтобы бунтовщики не побили множество людей и не сожгли Москву. В этом случае будете отвечать, как лица, поручившиеся за заговорщиков.
Такого расклада вельможи не ожидали и попросту оторопели, переваривая услышанное. А чего? Заступился за преступника или взял того на поруки, изволь отвечать за прегрешения своего дружка. Заметив, мой злой взгляд, толпа быстро рассосалась. Я только остановил жестом Морткина и нового командира Козловского полка — Данилу Пулста.
— Ждите здесь. Выслушаю князя, и далее согласуем дальнейшие действия, — приказываю воеводам, заходя в шатёр.
— Два полка стрельцов, а также людишки бунтовщиков напали на усадьбу, государь. Но рота стрелков, артиллеристы, а также подошедшие верные войска, отбросили воров. Оборону возглавил Алексей Салтыков, твой управляющий. Ещё и Иван Алексеевич проявил себя с лучшей стороны. В сражении полегло четыре десятка нападавших. Они не ожидали такого приёма. Затем мы схлестнулись вновь, и уже погибло более сотни православных, — князь истово перекрестился, а я вяло последовал его примеру, — После всего случившегося было принято решение увести твою семью в Серпухов, оставив часть войск на защиту Коломенского. Там же остались Одоевские с иными боярами и главами приказов, сохранившие тебе верность.
Угу. Только сам Голицын почему-то побыстрее свинтил встречать моё величество. Ладно, позже разберёмся.
— Иван Алексеевич не хотел уходить, но его уговорили. Все удивлены стойкостью твоего брата, государь, — добавил Василий и вдруг замялся, но продолжил: после моего вопросительного знака, — Царевич Пётр излишне переволновался, и при нападении чуть не сбежал из усадьбы. Его с трудом остановили и успокоили. Но более в Коломенском он оставаться не захотел. Потому и Иван увёз его, дабы не навредить здоровью брата. Я это рассказываю к тому, дабы до тебя не дошли неверные слухи.
