— Бились уж больно остервенело, государь. Никто никого не щадил, особенно в первые два дня, позабыв о полоне. И у басурман попросту нет медицинской службы, как у нас. Её вообще в мире не имеется. Если верить Блюментросту, конечно. Потому и померли от ран тысячи магометан. Их лекари только важным воинам и знати помогают, остальные сами по себе. Да и наши степняки с донцами многих добили, когда хабар собирали.
Это Языков так толерантно назвал мародёрство убитых врагов. О добыче мы ещё поговорим. Она у нас собирается системно, без всякого крысятничества. Война хоть как-то должна кормить сама себя. Слишком жадные и непонятливые воины, посажены на колья недалеко от стихийного кладбища. Вроде объясняешь, что кара последует незамедлительно. Только не понимают. Мне плевать на обноски или прочую мелочь. Но оружие, деньги, кони, повозки, провизия, добротная одежда и даже хорошие сапоги идут в общий котёл. Народ здесь небрезгливый и те же крестьяне всегда рады ношеной рубахе или халату. Я не крохоборюсь, но глупо оставлять всяким падальщикам полезные вещи. И при делёжке всегда учитывается вклад полков в общее дело.
— Предупреди ногайских старшин, что они будут головой отвечать за взятых на поруки соплеменников. Османов и татар под нож. Пусть он хоть мурза или бей, глупо брать выкуп с врага, который завтра будет убивать моих воинов. Игры в милосердие закончились, — смотрю на непроницаемое и уставшее лицо Языкова, — Черкасов и прочий разбойный люд в колодки. Как на море станет спокойнее, отвезём в Азов. Там наверняка уже ждут персидские торгаши. Продадим им вражин, заодно денег на доставке заработаем. Но перед этим вызови донцов. Пускай опросят пленных, вдруг среди них есть достойные или просто заблудшие люди. Этих в трудовой лагерь под Воронеж или Белый Колодезь. Пусть строят или рубят породу. Через годик посмотрим, заслуживают ли они помилования.
Делаю небольшую паузу, обдумывая судьбу валахов с молдаванами. Эти народы начали потихоньку селиться на осваиваемых нами землях. Только нет у меня к ним особого доверия. Хотя не всё так однозначно. С едисанскими запорожцами всё ясно, вменяемых людей там мало. А вот их подельники — люди подневольные. И с Собесским они неплохо бились, когда тот начал чудить с вопросами веры. Давно пора начать создавать на Днестре и Пруте лояльные России силы. Может, из этих подготовить отряд, включая агентов влияния и разведчиков? Молдавия и Валахия мне нужна, но как форпост против поляков и австрийцев — самое милое дело. И к черноморскому побережью их никто не допустит. У меня на него свои планы.
— Завтра прибудет Гаврилов, с ним решу вопрос валахов и молдаван. Они всё-таки православные, — произношу и внутренне усмехаюсь, — Морозини пленил ещё пять сотен греков с потопленных и захваченных османских судов. Посмотри потом, есть ли среди них толковые мастера или действительно раскаявшиеся. Этих на север, остальных в колодки к черкассам. Всё равно Джан Паоло отобрал себе хороших артиллеристов и моряков. А всякий сброд не жалко.
Теоретически продавать в рабство единоверцев чуть ли не преступление. Однако православным грекам это не мешает, а запорожцы вообще захватывают в полон своих же людей из Гетманщины с Польшей. Если бы не моя рациональность, то сидеть им на кольях рядом с крысами.
Ладно, далее обойдутся без меня. Несмотря на то что война отнимает массу сил, её надо продолжать. Завтра соберу совет, выслушаю предложения генералов. Заодно подойдут новости от преследователей отступающих басурман. Затем поеду под стены Очакова. Хочу посмотреть на взаимодействие армии и флота. Надо проводить постоянный анализ ситуации, для понимания правильной ли дорогой мы движемся. И вообще, необходимо выслушать моряков во главе с Морозини, чего они думают о защите Днепровского лимана. Потом у меня остаётся одно дело. Пусть правитель не может позволить себе излишнюю эмоциональность. Однако есть один мерзкий город, при мыслях, о котором меня аж трясёт. Называется он Кафа и много десятилетий являлся центром работорговли, через который прошли сотни тысяч русских людей. Надо посетить этот вертеп и немного навести там порядок. Мне просто необходимо удовлетворить свою кровожадность и выплеснуть ненависть. Я, случайно, не становлюсь психопатом?
