Дипа отправилась в Бомбей ночным поездом – она ехала из какого-то местечка в штате Гуджарат, где гастролировал цирк «Большой Голубой Нил». Она договорилась, что привезет сбежавшую девочку-проститутку в госпиталь для детей-калек, прямо в кабинет к доктору Дарувалле, и не будет отходить от нее во время всех обследований, так как для девочки это был первый визит к врачу. Дипа не ожидала ничего плохого и планировала забрать ее потом с собой в цирк «Большой Голубой Нил». Девочка действительно сбежала из борделя, но – по словам мистера Гарга – она ухитрилась сбежать, оставшись девственницей. Доктор Дарувалла так не считал.
Звали ее Мадху, что в переводе означало «мед». У нее были мягкие, довольно крупные руки и ноги и непропорционально маленькое туловище, как у большелапого щенка, – из таких обычно вырастает крупная собака. Однако в случае с Мадху это было признаком плохого питания, следствием чего был неравномерный рост туловища и конечностей. Складывалось впечатление, что у Мадху большая голова, но на самом деле она только казалась такой по сравнению с маленьким туловищем, к тому же у Мадху было удлиненное овальное лицо. Желтые навыкате глаза напоминали глаза львицы, но были полны тайной тревоги, а пухлые женские губы выглядели слишком зрелыми для ее еще не сформировавшегося, детского лица.
Из-за своей внешности женщины-ребенка Мадху и привлекала всех в борделе, из которого она сбежала. Ее неразвившееся тело отражало эту тревожно-волнующую двойственность. Бедра у нее не выделялись – скорее, это были бедра мальчика, – однако ее груди, хотя до смешного маленькие, были тем не менее уже полностью сформированы и столь же женственны, как и ее притягательный рот. Хотя мистер Гарг сказал Дипе, что девочка сейчас находится в препубертатном возрасте, доктор Дарувалла предполагал, что у Мадху еще не было месячных – по причине постоянного недоедания и крайнего утомления. Далее оказалось, что у девочки уже растут волосы и под мышками, и на лобке, – просто кто-то искусно сбрил их. Фаррух дал Дипе пощупать легкую поросль, снова пробивающуюся у Мадху под мышками.
В более чем странный момент вспомнил доктор свое столкновение с причинным местом Дипы. Фаррух вздрогнул, увидев, как жена карлика трогает подмышечные впадины девочки. Доктор вспомнил гибкость и силу руки бывшей воздушной гимнастки – как она схватила его за подбородок, пока он тщился оторвать свою переносицу от ее лобковой кости, как она просто выдернула его голову из своей промежности. Потеряв равновесие, уткнувшись лбом в ее живот и в колючие блестки, нашитые на ее трико, он лежал на ней немалой частью своего веса, однако она одной лишь рукой уперлась в его подбородок и подняла его. От работы на трапеции руки у нее были сильными, и теперь одного вида энергичной руки Дипы, касающейся подмышки девочки, было достаточно, чтобы Фаррух отвернулся – не от обнаженной девочки, а от Дипы.
Фаррух подумал, что, возможно, в Дипе осталось больше чистоты, чем в Мадху, поскольку жена карлика никогда не была проституткой. Безразличие, с каким Мадху разделась перед доктором Даруваллой для обследования, заставило его допустить, что, возможно, она являлась
Мадху молчала, может, оттого, что не понимала причины осмотра или все же испытывала смущение. Когда она одной рукой прикрыла груди, а другую прижала ко рту, то стала похожей на восьмилетнего ребенка. Однако доктор Дарувалла был уверен, что ей по меньшей мере лет тринадцать-четырнадцать.
– Уверен, что кто-то ее подбрил – сама она этого не делала, – сказал Фаррух Дипе. – Она сама у себя не брила.
Изучая материал для сценария фильма «Инспектор Дхар и девушки в клетушках», доктор узнал кое-что о борделях. Девственность там была предметом торговли, независимо от ее наличия. Возможно, чтобы
Жена карлика была разочарована – она-то надеялась, что Дарувалла будет первым и последним доктором, кому следует показать Мадху. Доктор Дарувалла так не считал. Он нашел Мадху подозрительно зрелой, однако даже ради Дипы он не мог дать положительное заключение о здоровье девочки, пока ее не осмотрит гинеколог Тата, больше известный как Тата-Два.
