После окончания колледжа Фаррух редко бывал здесь. С холодным любопытством он осмотрел в вестибюле списки выпускников. Окончившие индийский колледж получали аттестат о среднем образовании. В списке окончивших колледж в 1973 году прослеживался испанский след святого Игнатия – упоминание о смерти Пикассо; это, видимо, была идея брата Габриэля. Среди фотографий выпускников этого года была и фотография художника, как если бы Пикассо тоже сдал необходимые экзамены; и там были слова: СКОНЧАЛСЯ ПИКАССО. Выпуск 1975 года был отмечен 300-летием коронации Шиваджи; 1976-го – проведением в Монреале Олимпийских игр; а 1977-го – скорбью по поводу почивших Чарли Чаплина и Элвиса Пресли: они также были на фото среди выпускников. Этот сентиментальный ежегодник был полон религиозно-патриотического пыла. Центральное место в вестибюле занимала статуя Девы Марии размером выше человеческого роста, которая стояла на голове змия, держащего яблоко в пасти, как будто таким образом Дева перехитрила или переиначила Ветхий Завет. А над самим входом висели бок о бок два портрета, один – действующего папы римского, а другой – молодого Неру.
Охваченный ностальгией, но еще более уязвленный культурой, которая никогда ему не принадлежала, Фаррух чувствовал, как решимость покидает его. Зачем предупреждать отца настоятеля о Мартине Миллсе? Зачем пытаться предупредить
В списках выпускников лишь изредка мелькали английские имена, однако для приема в колледж требовался сносный английский, и предполагалось, что каждый выпускник Святого Игнатия должен свободно владеть языком – на этом языке преподавались все предметы, и это был единственный язык, на котором полагалось выполнять письменные задания.
В столовой колледжа, во дворе, доктор Дарувалла увидел фотографию из недавней турпоездки младшеклассников – мальчики были в белых рубашках с темно-синими галстуками, темно-синих шортах и гетрах, на ногах черные туфли. Подпись к этому фото гласила: НАШИ ЮНИОРЫ, НАШИ РОСЛИКИ И НАШИ ПОЛУРОСЛИКИ, – что доктору Дарувалле не понравилось.
В медпункте на кровати лежал, скорчившись от боли в животе, мальчик, над ним на стене красовалась фотография гробницы Хаджи Али на фоне стандартного заката. Надпись, прилагавшаяся к этому закату, была столь же вопиюще нелогичной, как любое из давешних высказываний Мартина Миллса: «ЖИВЕШЬ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ, НО, ЕСЛИ ЖИВЕШЬ ПРАВИЛЬНО, ОДНОГО РАЗА ДОСТАТОЧНО».
Направившись к музыкальной гостиной, доктор был поражен тем, насколько расстроено пианино, что, в сочетании с режущим слух пением бездарной учительницы музыки, сделало почти невозможным для доктора Даруваллы признать в этом завывании волынки заупокойную песню «Качай меня, прекрасная колесница». Некая мисс Тануджа преподавала здесь английский язык, и Фаррух услышал, как отец Джулиан объяснял Мартину Миллсу, что этот веками опробованный метод преподавания языка с помощью песен по-прежнему популярен среди детей младшего возраста. Поскольку лишь несколько младшеклассников добавляли что-то большее, чем меканье, к пронзительному голос мисс Тануджи, Фарух усомнился в правоте отца настоятеля относительно метода; но возможно, проблема была не в методе, а в самой мисс Танудже.
Она поразила доктора Даруваллу как одна из тех индианок, которые без разбору одеваются на западный манер, – мисс Тануджа была одета нелепо, демонстрируя отсутствие малейшего вкуса. Возможно, дети не могли спеть «Качай меня, прекрасная колесница», потому что их отвлекал крикливый наряд мисс Тануджи; доктор заметил, что даже Мартин Миллс, казалось, отвлекся на нее. Фаррух без всякого снисхождения предположил, что мисс Тануджа отчаянно хочет замуж. Она была среднего роста, весьма круглолица, с молочно-шоколадным тоном кожи и носила угловатые очки – широкие, приподнятые крыльями углы оправы были инкрустированы маленькими яркими самоцветами. Может, мисс Тануджа полагала, что эти очки создавали приятный контраст с гладкостью и округлостью ее лица.
