Сын цирка полностью

Но теперь Рахулу Раю исполнилось тринадцать лет, и безволосость его кожи цвета красного дерева стала более очевидной. Фарруху Дарувалле, которому в то лето было девятнадцать, никогда не нравился этот мальчик; он был жирным сопляком с неоднозначно выраженной сексуальной активностью, – возможно, на него влиял старший брат Субодх, танцор, а иногда актер в сценах зарождавшегося тогда индийского кинематографа. Субодх был больше известен своей ярко выраженной гомосексуальностью, чем своими театральными талантами.

Можно себе представить, что испытал Фаррух, вернувшись из Вены и обнаружив, что его отец находится в дружеских отношениях с Промилой Рай и ее подозрительными в смысле секса племянниками. В студенческие годы молодой Фаррух выработал для себя интеллектуальные и литературные нормы, которые легко попирались голливудской нечистью, заигрывавшей с его слабо защищенным, хотя и знаменитым отцом.

Проще говоря, Промила Рай захотела, чтобы ее племянник-актер Субодх получил роль в фильме; она также хотела, чтобы неполовозрелый Рахул был на подхвате на этой творческой площадке. Несформировавшаяся сексуальность безволосого где не надо мальчика, по-видимому, сделала его маленьким любимцем галифорнийцев[29]; они сочли его способным переводчиком и бойким мальчиком на побегушках. Что же эти представители Голливуда хотели от Промилы Рай в обмен на творческое использование ее племянников? Они хотели доступа в частный клуб – в спортивный клуб «Дакворт», у которого была высокая репутация даже среди отбросов общества, а еще чтобы какой-нибудь доктор лечил их болезни. На самом деле это был лишь их ужас перед всеми возможными недугами Индии, которые придется отслеживать, ведь у этой братии поначалу не было никаких даже мало-мальских недугов.

По возвращении домой молодой Фаррух был в шоке от этой ни на что не похожей деградации отца; его мать сгорала от стыда, видя, в какой отвратительной компании оказался его отец, и полагая, что им бессовестно манипулирует Промила Рай. Дав этому американскому киномусору свободный доступ в клуб, старый Лоуджи (он был председателем уставного комитета) нарушил священный закон даквортианцев. До этого гости членов допускались в клуб, только если они приходили и оставались там вместе с его членом, но старший Дарувалла был настолько увлечен своими новыми друзьями, что оформил для них специальные привилегии. А, скажем, нежелательный на съемочной площадке сценарист, у которого Лоуджи хотел всему научиться, этот чуткий художник и изгой, фактически превратился в завсегдатая клуба «Дакворт», став постоянным поводом для препирательств между родителями Фарруха.

Часто неловко обнаруживать супружеское сю-сю-сю и ми-ми-ми у пар, которым небезразличен их социальный статус. Мехер, мать Фарруха, была известна тем, что публично кокетничала с его отцом. Поскольку в ее отношении к мужу не было ничего вульгарного, Мехер Дарувалла считалась среди даквортианцев исключительно преданной женой; поэтому, когда она перестала источать игривые любезности в адрес Лоуджи, внимание к ней со стороны клуба «Дакворт» только усилилось. Всем стало ясно, что Мехер в конфликте с Лоуджи. К стыду молодого Фарруха, весь «Дакворт» проявил крайний интерес к этой очевидной напряженности в отношениях между достойными супругами.

Значительную часть своей летней программы Фаррух намеревался посвятить подготовке родителей к тому, что оба их сына влюблены в сказочных сестер Зилк – «девочек Венского леса», как называл их Джамшед. Фаррух вдруг осознал, что конфликт его родителей может создать неблагоприятную атмосферу для обсуждения какой бы то ни было влюбленности, не говоря уже о том, что им может не понравиться намерение их единственных сыновей жениться на венских католичках.

Летнее возвращение Фарруха домой, с целью провентилировать эту тему, было примером того, насколько успешно Джамшед манипулирует своим младшим братом. С Фаррухом у Лоуджи было меньше интеллектуальных проблем; родителям он еще казался ребенком, и его любили почти без оговорок. А намерение Фарруха пойти по стопам отца в ортопедии, несомненно, радовало старика и делало Фарруха более подходящим, чем Джамшед, носителем предположительно неприятных вестей. Джамшед интересовался психиатрией, о которой старый Лоуджи отзывался как о «неточной науке»: он имел в виду – по сравнению с ортопедической хирургией, что уже вбило клин в отношения между отцом и старшим сыном.

Так или иначе, Фаррух понимал, что сейчас не лучшее время для оглашения темы о фройляйн Джозефине и фройляйн Джулии Зилк; с его похвалой их очарованию и добродетели придется подождать. Как и с историей их мужественной овдовевшей матери, приложившей немалые усилия, чтобы дать образование своим дочерям. Ужасное американское кино съедало беспомощных родителей Фарруха. Даже интеллектуальные искания молодого человека остались без внимания его отца.