Сын цирка полностью

«Бардез» был рекомендован доктору Дарувалле одним из младших членов клуба «Дакворт». Доктору хотелось точно вспомнить, кто именно так нахваливал этот отель, но в памяти у него остались лишь обрывки той рекомендации. Гостями отеля были в основном европейцы, и Фаррух подумал, что это устроит Джулию, да и молодой Джон Д. будет чувствовать себя «как дома». Джулия с издевкой спрашивала мужа, что он имеет в виду, говоря про самочувствие Джона, ибо трудно было себе представить более раскрепощенного молодого человека, чем Джон. Что касается туристов из Европы, то это были люди, с которыми Джулия не хотела бы знаться; они были сбродом даже по меркам Джона Д. А ведь в свои университетские годы в Цюрихе Джон Д., вероятно, весьма раскрепостился в плане морали, как и другие молодые люди, – так, во всяком случае, полагал доктор Дарувалла.

Что касается личного состава семейства Дарувалла, Джон Д., несомненно, выделялся среди них; он был само спокойствие, сама безмятежность по сравнению с буйным нравом дочерей Фарруха. На них уже произвели впечатление более чем нежелательные европейские гости отеля «Бардез», хотя они льнули к Джону Д. Он был их защитником, когда молодые женщины или юноши – те и другие в бикини на тесемках – приближались на небезопасное расстояние. На самом деле оказалось, что эти молодые женщины и молодые мужчины крутились возле семьи Дарувалла исключительно для того, чтобы получше рассмотреть Джона Д., утонченный образ которого выделял его среди прочих юношей, а особенно среди девятнадцатилетних.

Даже Фаррух имел привычку заглядываться на Джона Д., хотя он знал от Джамшеда и Джозефины, что молодого человека интересовало лишь театральное искусство и что, особенно для драматических ролей, он казался слишком застенчивым. Но стоило внимательно посмотреть на мальчика, думал Фаррух, и все озабоченности, о которых говорили брат и его жена, рассыпались в прах. Джулия первой сказала, что Джон Д. похож на кинозвезду; под этим подразумевается, сказала она, что вы готовы наблюдать за ним, даже когда он, казалось бы, ничего не делает и ни о чем не думает. Кроме того, жена указала доктору Дарувалле на то, что по Джону Д. нельзя сказать, сколько ему лет. Когда он был чисто выбрит, его кожа была настолько идеально гладкой, что он казался гораздо моложе своих девятнадцати – почти подросток. Но когда он отпускал бороду, пусть даже однодневную щетину, он становился взрослым мужчиной, которому около тридцати, – он выглядел умным, самоуверенным и опасным.

– Это то, что ты подразумеваешь под «кинозвездой»? – спросил Фаррух жену.

– Это то, что привлекает женщин, – откровенно сказала Джулия. – Этот мальчик – он одновременно и мужчина, и мальчик.

Первые несколько дней своего отпуска доктор Дарувалла был слишком занят, чтобы думать о Джоне Д. как о потенциальной кинозвезде. Джулия заставила Фарруха понервничать по поводу того, кто же из представителей клуба «Дакворт» рекомендовал им остановиться в отеле «Бардез». Наблюдать весь этот европейский сброд и привлекательных гоанцев было забавно, но не было ли среди гостей отеля «Бардез» других даквортианцев? Лучше бы они никогда не покидали Бомбей, сказала Джулия.

И поэтому доктор нервно осматривал отель «Бардез» на предмет заблудившихся даквортианцев, опасаясь, как бы чета Сорабджи не материализовалась загадочным образом в кафе-ресторане, или не выплыли бы на берег из Аравийского моря супруги Баннерджи, или Лалы – он и она – не шокировали бы его, выскочив навстречу из-за арековой пальмы. В то же время все, чего хотелось Фарруху, – это тишины и спокойствия, дабы дать наконец выход своему растущему творческому импульсу.

Доктор Дарувалла был разочарован тем, что он больше не читатель, как когда-то. Удобнее было смотреть кино; он чувствовал, с каким ленивым искушением отдает себя во власть кинообразов. Он гордился тем, что, по крайней мере, не опускался до киномусора, который снимали в Бомбее, всей этой индийской мешанины из песен и насилия. Но Фарруха завораживали дешевые европейские или американские поделки в жанре крутого детектива; его манили эти приколы в исполнении крепких белых парней.

Киновкусы доктора резко контрастировали с тем, что любила читать его жена. На этот конкретный отдых Джулия взяла с собой автобиографию Энтони Троллопа, которого Фаррух не рассчитывал слушать в ее исполнении. Джулия же любила читать ему вслух отрывки из книги, которые ей казались хорошо написанными, или забавными, или трогательными, но предубеждение Фарруха против Диккенса распространилось и на Троллопа, чьи романы он никогда не заканчивал и чью автобиографию он даже в общих чертах не мог себе представить. Джулия обычно предпочитала художественную литературу, но Фаррух предположил, что автобиография романиста – это тоже почти вымысел, поскольку романисты не могут противостоять импульсу все приукрасить.