Сегодня Кортэ ощущал себя смертным. Солнце светило яростно, дышалось легко, каждый миг представлялся необыкновенно ценным, неповторимым, достойным бережливого к себе отношения. Страх смерти оттенял жизнь и делал бытие рельефнее, ярче. Сын тумана с новым уважением покосился на багряных, вступивших утром в поединок с непосильным врагом. Братья твердо и сполна знали свою смертность – и все же исполняли долг.
Нэрриха ловко выудил из воздуха сразу трех мух, растер в кулаке. Вздохнул и чуть вразвалку пошел со двора, переступил обломки парадной двери, взобрался по лестнице – в узкий темный коридор. В конце его, у поворота, имелось малое оконце, оттуда тёк по капле свет, делая сходство места с преддверием смерти – окончательным и полным. Кортэ задумчиво потер затылок. Тот, кого он избрал себе в учителя – ныне покойный Ноттэ – пожелал избыть чуму. Ноттэ наверняка знал, чем будет вынужден оплатить успех. Все же он исполнял замысел уверенно, так, словно умел шагать по последнему коридору без отчаяния. А ведь Ноттэ не был фанатиком! Можно подумать, ему, лучшему из нэрриха, впрямь было дано особенное право – жить сколько угодно и уйти, когда станет необходимо.
Шаги босых ног отчетливо простучали по полу, замерли у самой двери. Кортэ прокашлялся, покосился еще разок на дальнее оконце – и резко рванул медное кольцо на двери. Короля буквально вынесло в коридор, нэрриха успел отметить: живой, немного бледноват, но серьезных ран не заметно. Для порядка сын тумана добавил его величеству скорости, толкнув локтем в спину и направив в нужную сторону – к лестнице. А сам шагнул через порог.
Дверь закрылась за спиной.
Воздух вокруг тела сразу сделался густ: то, что угнездилось в Вионе, сосредоточило внимание на сыне тумана, очень ценном, добытом многими уступками и обещаниями. Кортэ облокотился спиной на дверь и тоже позволил себе рассмотреть врага. В конце концов, он пока что цел, он еще хозяин своему телу и разуму, а значит, игра не проиграна.
Вион сидел на полу, в самом темном углу. Был он бледен до синевы губ, плечи держал криво, неестественно. На вошедшего Вион взирал, ненормально вывернув голову, снизу-сбоку. Рот был открыт, тонкая струйка слюны стекала по губе и пятнала рубаху. Ничего кроме этой одежды на теле не было, зато имелись три раны, отчётливо заметные по бурым пятнам на ткани. Кровь спеклась коростой – на плече, боку и ноге. Дышал Вион через рот, хрипло, а еще он постоянно сипел, по-звериному принюхивался, шевеля ноздрями. В глаза чудищу Кортэ не осмелился заглянуть – тьма и пустота ощущались и без того, они били в пришедшего сплошным потоком внимания.
– Я благодарен тебе, – Вион дернул шеей и сглотнул слюну. Снова нагнул голову, принюхался. – Все, кто рвал меня на части, смешивая с собой и пробуя ослабить, по разным причинам выведены из игры или мертвы. С кебшами было тяжело, да и Зоркие меня донимали, пробовали смешными своими средствами поработить. Вынуждали тратить силы… Ты не тронул оковы, мальчишка выжил, но сломался и принял меня. Он удобный. Жадный и слабый. Хватит о нем. Наконец мы с тобой свободны от чужих условий и можем заключить настоящий договор. Выслушай предложение, достойный.
Вион скорчился, заскреб пальцами, которые слушались его неохотно и неполно. Тело постепенно сгорбилось в сидячее положение чуть правильнее, откинулось на стену. Лицо нацелилось на Кортэ. От прямого взгляда твари тело тына тумана стало наливаться тяжестью, ноги словно врастали в пол. Кортэ поморщился, кое-как кивнул. Он пока что привыкал к обстановке, осматривался и старался справиться с дрожью. То есть тянул время и искал способ выиграть.
– Слушаю.
– Умный выбор, – Вион облизнулся и задышал чаще, по-собачьи высунув язык, прихихикивая. – Правильный. Я – сила, ты – воплощение. Ты нужен мне, чтобы пребывать в мире, я нужен тебе, чтобы сотрясти этот мир до основания и сделать своим по праву. Подойди ближе и вдохни меня, ибо я – аромат великой власти… Я кружу голову и свожу с ума? Ты напрасно опасаешься перемен, – голос загудел басовитыми нотами, Вион заспешил выталкивать слова, сглатывая окончания и давясь ими, как рвотой. Он клонился вперед, опираясь на руки, тянулся ближе к желанному собеседнику… а вернее вместилищу себя. – Мир меняется ежедневно, мир весь – течения и порывы, волны и ветры. Я дам силу видеть его целиком и менять по усмотрению. Ты потерял учителя? Поправимо и это, все отныне в руках твоих. Нет в сказанном ни слова лжи, ты знаешь… ибо мы уже начинаем дышать в такт. Ты моя плоть, я – твоя жажда. Золота хочешь? Только потяни, и все оно будет твоим. Святости и поклонения алкаешь…
– Заткнись, а? – устало буркнул Кортэ.
