— Всю жизнь сдерживаюсь! — ударил кулаком по столу обиженный судьбой отпрыск парагвайского владыки.
Столешница едва не треснула под богатырским ударом, но невидимая гравитационная волна вовремя подпёрла её снизу, так что застонавшие доски лишь слегка прогнулись.
— А мебель ломать незачем, — спокойно, как будто сторонний наблюдатель, погасил всплеск юношеских эмоций могучий чародей.
Матвей же понял, что произошло, он не умел так мастерски владеть колдовской силой, но искривления гравитационных полей чувствовал отлично.
— Отец, мне уже восемнадцать лет, а я ничего стоящего в жизни ещё не совершил, — удручённо поник головой Матвей. — Отпусти, ты обещал.
— Вольному воля, — по-доброму улыбнулся отец. — Ты только меня не подставляй под удар — мамке письмо напиши, покайся.
— Да я уж написал, — шмыгнув носом, смущаясь, достал из кармана свёрнутый бумажный треугольник Матвей.
— У меня для тебя, казак, тоже подарочек припасён. — Забрав у сына конверт, Алексей прошёл к своему багажу и достал ножны с пехотной «парагвайкой» — сильно укороченной казацкой шашкой. В современной войне длинным кавалерийским клинком не помашешь на скаку, вот казаки и укорачивают для окопного рукопашного боя старое оружие наполовину. — Я подумал, что негоже старинному боевому клинку на стене пылиться. В своё время мне эту шашку твой дед подарил. Вот только не знаю теперь, как ты сможешь воевать с казацким оружием в пехотном строю РККА, я ведь собирался тебя в пластуны к генерал-майору Унгерну определить.
Упоминание о перспективе стать фронтовым разведчиком сверкнуло ярким лучиком, но не смогло ослепить амбициозного молодца. Матвей мечтал пробиваться по военной карьере своими талантами, без протекции. Сын с малых лет был наслышан о боевых подвигах отца-фронтовика и жутко завидовал его приключениям в бурной революционной юности. И вот наконец-то пришёл черёд Матвею испытать себя в настоящем деле.
— А я спрячу короткий клинок в ножнах за спиной, — поднявшись со стула, бережно принял в руки ценную семейную реликвию сын казака. — Ну, так, как ты носил в Японии свой самурайский вакидзаси. Я ведь теперь тоже стал ронином — бродячим воином.
— Короткие мечи прячут за спиной ночные убийцы, ниндзя, — усмехнувшись, поправил знаток японских традиций и положил руку на плечо молодого воина. — А ты паладин, рыцарь света, и постарайся оставаться на светлой стороне мира, даже когда по необходимости придётся заходить в сумрачную тень.
— Постараюсь быть достойным славных предков, — улыбнулся счастливый воин и крепко обнял отца. — Уйду на рассвете, не хочу, чтобы наше прощание видели чужие взоры.
— Правильно, сынок, — обнимая, похлопал его по спине Алексей. — Иди по жизни своей дорогой, только озирайся по сторонам, и не только колдовским зрением вокруг смотри, но и нутром чувствуй опасность — без интуиции на войне пропадёшь.
— Вот я и чую душой, что пришло моё время, — высвободившись из отцовских объятий, распрямил плечи былинный богатырь. — Уж эта-то война наша!
Молодой ронин вихрем вырвался из палатки, чуть не свалив с ног дожидавшихся у входа очередников.
Алексей подошёл к окну и проводил взглядом стремительно исчезающую из алых отсветов костра тёмную фигуру. Спустя миг молодой демон полностью растворился в окружающем ночном мраке. Однако, невзирая на сгущающуюся тёмную мглу, Сын Ведьмы ещё несколько секунд трепетно следил колдовским взором за своим удаляющимся чадом.
— Удачи тебе, ронин, — прошептал вслед отец.
— Что ронин? — не расслышал всю фразу только что подошедший начальник разведки.
Алексею вспомнились слова старика Сугинобо, и он опечалено вздохнул:
— Самурая без господина японцы нарекают ронином — опасным призраком, блуждающим, словно волна морская, страшным сокрытой внутри непредсказуемой разрушительной силой.
— А-а, ну это да, младший Ронин ещё натворит дел, — потерев пальцами ушибленное торопыгой плечо, озадаченно покачал головой Кондрашов, который по роду деятельности знал некоторые семейные секреты владыки Парагвая. — Если ты этот ураган выпустил на волю, то я не завидую врагам, которые попадутся ему на пути.
— Он-то уже начал свою войну, а мы всё ещё раскачиваемся, — нахмурился владыка. — Что там со Сталиным?
