— Родина, говорят они. Я не помню Ларгитас. Ну, почти не помню.
— Твоя родина здесь?
— Да.
— Здесь тебе хорошо?
— Да.
— Всем плохо, а тебе хорошо?
— Да.
— Ты доволен своей жизнью?
— Да.
— Почему?
В какой-то мере Гюнтер уже знал, почему. Аутист нашёл себя в Саркофаге, что тут удивительного? Скорее стоило удивляться тому, что доктор ван Фрассен не обратила на это внимания и не забила тревогу. С другой стороны, доктор — хирург, её дело резать да сшивать. Опять же, условия жизни — тут бы прокормиться, выжить, тут не до тонких материй.
— Да, — ответил джинн.
Наводящие вопросы, отметил Гюнтер. Без них он разговаривает не со мной. Вернёмся на шаг назад:
— Здесь тебе хорошо?
— Да.
— Ты не хочешь наружу?
— Нет.
— Твоё место здесь?
— Да.
— Ты — защитник города?
— Да. Защитник.
— Ты — борец с чудовищами?
— Борец.
— Все благодарны тебе за защиту?
— Да.
— Тебя уважают?
— Нет.
— Тебя не уважают?!
— Побаиваются.
— Тебе это нравится?
— Да.
— Ты могучий джинн?
— Могучий. Да.
— К тебе благоволит хан? Он тебе как отец?
— Нет.
— Не благоволит?
— Любит.
— Как отец?
— Вождь.
И вдруг целой фразой:
— Отец меня не любит.
— Ты ошибаешься. Отец тебя очень любит.
— Правда?
Гюнтера обожгло. Столько горечи и надежды было в вопросе Артура, что кавалер Сандерсон едва устоял перед напором детских эмоций — ярчайших в жизни.
— Правда.
Ещё одна горсть песка. Артур сжал кулак, между пальцев начали сочиться струйки дыма. Когда кулак опять превратился в ладонь, на ней лежала сплавленная масса. Гюнтер пригляделся. В стеклянистом комке ясно угадывались черты Николаса Зоммерфельда, чрезвычайного и полномочного посла Ларгитаса.
— Тебя здесь всё устраивает? — сменил Гюнтер тему.
Отец, зафиксировал он. Отец не любит. Любит вождь. Вождь выше отца. Главнее. Значимей. Почему? Потому что вождь? Нет, потому что любит. Вот мальчик и выпрыгивает из шортиков, чтобы заслужить эту любовь. Заслужить, сохранить, удержать. Сжать в кулаке, сплавить в бюст. Почему отец? Почему он не выплавил бюст Кейрин-хана?!
— Да.
— Ты не хочешь отсюда уходить?
— Не хочу.
— Никуда?
— Никуда. Никогда.
— Тебе не нравятся гости?
— Нет.
— Ты боишься, что они уведут тебя отсюда?
— Нет.
— Ты боишься, что они отнимут у тебя любовь Кейрина?
— Нет.
И после долгой паузы:
— Не они. Он.
— Кто?
— Ифрит. Ифрит с булавой.
— Почему?
— Он сильнее.
— Уточни, пожалуйста.
— Вождь сильнее любит тех, кто сильнее.
— Ты хотел убить более сильного?
— Да.
— Ты ещё хочешь его убить?
— Да. Не знаю.
— Он сейчас слабый. Слабее тебя.
— Да.
— Младше тебя. Гораздо младше.
— Да.
— Он вырос без отца. Без матери. Без стены, на которой можно посидеть.
— Да?
— Да. Ты ещё хочешь его убить?
— Да.
Неверный вопрос, понял Гюнтер.
— Ты будешь пытаться его убить?
— Не знаю.
— Твоему отцу здесь плохо. Твоей матери плохо.
Гюнтер подождал, но Артур не стал уточнять, что Регина ван Фрассен ему не родная мать, а приёмная. Вместо этого джинн взлетел на локоть вверх и повис над гребнем стены.
— Им хорошо, — неуверенно сказал джинн.
— Плохо.
— Хорошо!
— Не злись. Тут нет твоей вины.
— Нет, — повторил Артур. — Я не виноват.
И набычился:
— Мне хорошо. Им плохо. Я виноват.
— Нет. Если тебе хорошо там, где плохо близким тебе людям, в этом нет твоей вины. Так сложились обстоятельства. И наоборот, если тебе плохо там, где им хорошо — они тоже не виноваты в этом.
— Обстоятельства?
— Да.
— Отец меня любит?
— Да. Он просто не умеет это выразить так, чтобы ты понял. Он ведь ходил на битвы вместе с тобой? Когда ты был ещё маленький? Он потерял там руку, так?
— Ходил. Потерял.
— Вот видишь!
— Вижу.
А твой Кейрин — сволочь, едва не подумал Гюнтер. Было чертовски трудно не подумать об этом, а если и подумать, то сделать это незаметно для Артура. Я не прав, сказал себе кавалер Сандерсон. Кейрин, конечно, сволочь, но он спас город. Без него тут все бы вымерли. Превратились бы в каннибалов, горстку отребья. Да, вождь. Требует от меня амулет? Мне это не нравится? А ему не нравится сильный джинн, который не подчиняется вождю. Готов убивать ради своей цели? Если он не будет готов убивать, убьют его. Что, в Ойкумене дела обстоят иначе? В цивилизованной, прогрессивной, гуманной сверху донизу Ойкумене?!
— Нет, — сказал Артур.
Вряд ли он отвечал мыслям Гюнтера. Просто так совпало.
— Он сам выстроил новый поводок.
— Это невозможно!
— Тем не менее, это так.
— Чепуха! Как врач, вы должны понимать…
— Я понимаю, как врач. Кейрин-хан для Артура…
Гюнтер вовремя спохватился:
— Хан для него кумир. Уважение, восхищение, преклонение. Страстное желание оправдать доверие. Артур готов выполнять его приказы и даже просьбы. Это психологическая зависимость. Плюс вера Кейрин-хана, что у него есть волшебный амулет. Плюс условный рефлекс Артура на звуковой сигнал брелока. Все это вместе запустило в мозгу вашего сына нужный драйвер. Кейрин-хан получил доступ к программе контроля, заложенной в мозг Артура вами, доктор ван Фрассен.
— Кейрин заменил мальчику меня? — тихо спросил посол. — Без этого связь вряд ли бы наладилась. Я прав, кавалер?
Всё-таки Николас Зоммерфельд был очень умным человеком.
Гюнтер промолчал. А что ему оставалось?
— Я не знаю, что делать.
