Кешаб! Кешаб Чайтанья, Злюка Кешаб! Мерзавец, предатель, сукин сын, псих, но за Натху он помчится на край света. Терять было нечего. Бхимасена набрал номер лидер-антиса.
«Абонент находится вне зоны доступа».
Вы что, сговорились?! Все смылись в волну?!
Обращаться к антисам других рас генерал не имел права. Это граничило с государственной изменой. Но раса Брамайн располагала куда бо́льшим отрядом исполинов космоса, чем эта троица. Генерал решил звонить всем подряд. Душу язвила подленькая догадка: и эти не отзовутся. Он уже вызвал из базы список номеров, когда рамка гиперсвязи вспыхнула сама собой. Изображение не появилось, Бхимасена глянул в сопряжённую с рамкой контрольную сферу.
«Номер не определён».
Ответить? Сбросить вызов? Вдруг что-то важное? Если ерунда, никогда не поздно разорвать соединение. Надеюсь, подумал генерал, это звонок не за счёт вызываемого абонента. Денег на гипер у «Велета» почти не осталось, а резервный фонд он только что опустошил.
Рамка откликнулась текстовым сообщением:
«Генералу Бхимасене: включите конфидент-поле и отключите записывающую аппаратуру. Это важно. Жду подтверждения».
Подпись отсутствовала.
— Наш досточтимый дед.
Губы шаха терзала кривая усмешка. Казалось, сам Шехизар не имел к ней никакого отношения.
— Его смерть забрать этой ночь. Старый был, сердце больной.
Он бережно погладил голову деда по макушке:
— Засыпай, не проснись. Мы в печали.
Пальцы царя царей вцепились в растрепавшиеся волосы покойника:
— Вчера был странный ночь. Очень, вообще.
Шах в недоумении развёл руками:
— Много придворные себя зарезать. Зачем?
У него задёргалась левая щека. На лице проступил болезненный румянец, словно царственного мальчика мучила лихорадка. Шехизар замолчал, щека продолжала дёргаться. Нет, перестала. Румянец полыхал, как приклеенный.
Шах отпил ещё вина:
— Люди со звёзд не хотеть, нет? Зарезать себя?!
Гюнтер помотал головой: нет, не хотим. Ему мерещилось, что его собственная голова сейчас отвалится и покатится к ногам дедоубийцы.
— Мы рады, да. Точно не хотеть?
Посол и доктор уставились в пол. Артур с тем же вниманием уставился на голову Кейрин-хана. Вряд ли джинн что-то слышал или понимал в речи Шехизара. В сравнении со смертью кумира всё утратило значение для Артура Зоммерфельда — могучего аль-ма́рида, защитника города. Царь царей? Угрозы? Ничто больше не стоило и толики его внимания. Зато остальные всё прекрасно поняли: повинуйтесь — или разделите участь мертвецов. Искусством иносказания юный шах владел хуже покойника-Кейрина: его намёки были прямолинейны и незамысловаты, как копьё, нацеленное в горло. Тонкости обращения шаха не волновали. Уясните и покоритесь, этого достаточно.
— Очень хорошо. Наши рабы говорить вам, что делать.
Шах поднял руку, давая знак глашатаю: конец аудиенции.
— Вы повиноваться. Мы миловать.
Когда Артур шагнул к царю царей, лицо его могло поспорить с лицом мёртвого Кейрина — неподвижностью и восковым оттенком кожи. Складывалось впечатление, что Артур умер этой ночью. Он даже не хромал, хотя после знакомства с трезубцем брамайна припадал на левую ногу весь путь от посольства до дворца.
«Доктор! — воззвал Гюнтер. Пальцы уже ощущали гладкую поверхность раковины. Инструмент мерцал в такт нервному возбуждению: проявлялся, исчезал. — Остановите его!»
«Уберите раковину! Немедленно!»
«Это же маньяк! Малолетний садист!»
«Во дворце запрет на колдовские амулеты! Под страхом смерти!»
«Мы успеем! Если сразу вмешаться…»
«Мы-то, может, и успеем. А мой муж?»
Диалог не занял и десятой доли секунды. Заставить раковину исчезнуть оказалось не так-то просто: Гюнтер был весь на взводе. Рука Шехизара замерла в воздухе. За спиной владыки шевельнулись Белые Осы. Телохранительницы взялись за метательные ножи. Какое-то мгновение всё висело на волоске: вот сейчас стальные жала разрежут загустевший воздух, вонзятся в тело Артура Зоммерфельда, а может, и ещё в чьи-то тела. Не успеть, не предпринять, не спасти…
— Да, — кивнул Шехизар. — Иди к хозяину, джинн.
И добавил, облизнувшись:
— Иди, наш сладкий.
Он небрежно махнул телохранительницам. Белые Осы убрали руки с перевязей. Любуясь Артуром, как коллекционер любуется заветным, долгожданным сокровищем, Шехизар извлёк что-то из-за пазухи.
В пальцах блеснуло серебро.
«У него амулет Кейрина!»
«Чепуха! Для Шехизара он — дешёвый брелок!»
Артур встал у стола. На царя царей он по-прежнему не смотрел, словно Шехизар был призраком — мстительным, но бесплотным.
