После конгресса начались пиры и праздники. В Коринф со всех сторон Эллады собрались художники, скульпторы, философы, ораторы… Все они окружали Александра.
- Ученик Аристотеля!
- Победитель при Херонее!
Они ловили каждое слово молодого царя, добивались хотя бы одного его взгляда…
Александр знал, что в Коринфе, где-то в предместье города, живет философ Диоген.
- Здесь ли он сейчас?
- Нет. Он, как всегда, в своем пифосе!
- Диоген не захотел явиться ко мне. Тогда я сам отправлюсь к Диогену!
И царь, окруженный роскошной свитой, отправился повидаться с философом.
В предместье города Карнее, на палестре, Александр увидел огромный, как амбар, поваленный набок и врытый в землю пифос. Возле этого пифоса лежал и грелся на солнце Диоген. Александр поздоровался с ним, тот ответил, не обернувшись. Царь с любопытством смотрел на этого человека, свободного от всех человеческих желаний. Ни богатства, ни славы, ни завоеваний - ему ничего не нужно. Вот он лежит на своем драном плаще - лысый, с косматой неопрятной бородой, прямые пряди нечесаных волос торчат клоками. Увидев перед собой роскошно одетых людей, Диоген лишь слегка повернул к ним свое угрюмое горбоносое лицо.
- Я - царь Александр, - сказал Александр.
- Я - киник[42] Диоген, - ответил Диоген.
- Я слышал, что вы, киники, отрицаете все, - сказал Александр, - и даже богов. Правда ли?
- Боги или не нужны, или вредны, - ответил Диоген.
- А государство? Родина?
- Для меня родина - весь мир.
- Но почему не хочешь ты жить, как все, - в хорошем доме, приобретать богатство, наслаждаться искусством?
- Мне хорошо и в моем пифосе.
- Ну, а где же у тебя семья?
- А на что мне семья?
- Наступит зима, холод. У тебя нет даже очага. Где же ты согреешься?
- Укроюсь одеялом.
Александр, заглянув в широкую горловину пифоса, увидел там старое, в дырах, домотканое одеяло.
- Мы, киники, сильнее природы, - сказал Диоген. - У нас нет желаний, и в этом наше благо. Ничто не может доставить нам горести. Ничего не имея, мы ничего не теряем.
- Диоген, не могу ли я что-нибудь сделать для тебя? - помолчав, спросил Александр.
- Можешь, - ответил Диоген. - Посторонись немного и не заслоняй мне солнце.
Александр засмеялся и отошел.
- Клянусь Зевсом, - сказал он, - если бы я не был Александром, я желал бы быть Диогеном!
Кончились совещания. Кончились праздники. Теперь можно было вернуться домой и готовиться к походу в Азию. Все свершилось так, как хотел Александр.
Нет, не кончились заботы и неприятности.
Едва он вступил во дворец, едва успел, сбросив плащ, согреть руки у пылающего очага, как Олимпиада прислала за ним, требуя, чтобы он пришел немедленно. Александр и сам пришел бы узнать, как она живет и здорова ли, Он только сначала хотел вымыться после дороги.
Но мать требовала его сейчас.
Он вошел в гинекей с неясным предчувствием какой-то беды. Что-то случилось…
- Александр! - Мать встретила его объятиями, глаза у нее светились от счастья, что сын ее благополучно вернулся, что он у нее такой умный, такой талантливый и такой красивый! Все сделал: успокоил Фессалию, примирился с Элладой и взял в свои руки гегемонию! Он ее опора, ее защита!
Александр глядел на нее ласково, с улыбкой. Он глядел на нее, как смотрит сильный на слабого, - с нежностью и жалостью. Конечно, он ее защита. Александр знал, что у матери много врагов, что многие ее тайно ненавидят… Что поделать, его мать излишне жестока. Но она его мать и самый близкий, родной ему человек. Ей одной он может довериться до конца. А кому еще так поверишь, если даже отец, его родной отец, изменил ему!
- Так что же случилось?
- Я не хотела, чтобы ты узнал это от других, Александр.
- Что случилось?
- Клеопатра умерла.
- Что?
- Она умерла.
Александр заглянул в черные глаза Олимпиады, в которых горел глубокий зловещий огонь.
- Ты убила ее?
- Она повесилась.
Александр гневно нахмурился. На лице и на груди у него выступили красные пятна.
- Ты заставила?
Олимпиада гордо подняла голову.
- Да, я.
- Зачем? - закричал Александр. - Зачем еще эта ненужная кровь? Кому была опасна эта женщина?
- А ты думал, что я могу простить этой рыжей кошке все, что пережила из-за нее? Я не трогала ее. Я просто велела ей удавиться на ее собственном поясе.
Александр резко повернулся и вышел из покоев Олимпиады.
Антипатр, который оставался правителем Македонии на время отсутствия Александра, тоже не обрадовал:
- Фракийцы опять шумят. Геты лезут на нашу землю. Трибаллы разбойничают.
- Опять трибаллы?
- Иллирийцы тоже. Царь Клит, этот сын угольщика, как видно, замыслил захватить проходы к югу от Лихнитского озера.
- Сын угольщика?
- Разве ты не знаешь, царь, что его отец Бардилис, прежде чем стать царем, был угольщиком? Царю Филиппу пришлось немало потрудиться, пока он отбросил этого разбойника Бардилиса с македонской земли.
- Я помню.
- А там еще и тавлентинцы со своим царем Главкием вооружаются. Идут заодно с иллирийцами против нас. Кроме того, слышно, что и автариаты поднимаются на помощь своим иллирийским сородичам, тоже готовятся вторгнуться к нам. Жажда добычи их всех сводит с ума.
