Скифское войско было огромно. Но оно не устояло перед железной сомкнутой фалангой Филиппа. Филипп уже видел белую бороду богатыря Атея, уже видел блеск его тяжелого меча, который разбрасывал молнии направо и налево. Филипп понукал коня, толкал его в самую гущу битвы, в самую страшную сечу, пробиваясь к Атею.
И вот уже редеет скифское войско. Груды тел лежат кругом. Последние воины еще защищают своего старого царя, а македоняне уже окружили их несокрушимой стеной.
Филипп прорвался к Атею.
На мгновение взгляды их встретились. Глаза старика были полны горя и ненависти. Он замахнулся мечом, рванувшись к Филиппу. Но Филипп двинул на него коня и одним метким ударом сариссы убил скифа.
Битва кончилась.
Македонское войско бросилось грабить убитых скифов. А потом, похоронив своих погибших воинов, отправилось разорять несчастную Скифию.
Тревога пошла по городам приморья. Скифы разгромлены, теперь никто не защитит их от Филиппа! Стало опасно и в Истрии, и в Томах, и в Калитии. Македоняне пойдут домой из Скифии по их побережью — и что будет тогда? Может быть, завтра же их поля погибнут и города задымятся в развалинах…
Но македоняне, отягченные огромной добычей, не пошли по городам побережья. Они возвращались домой по внутренним областям.
Атей говорил правду — ни золота, ни серебра не было в его царстве. Но македоняне гнали двадцать тысяч пленных женщин и детей. Их можно продать в рабство и получить золото и серебро. А можно заселить ими дикие местности Македонии и заставить работать.
Кроме того, они взяли двадцать тысяч самых лучших кобылиц, чтобы развести породу выносливых скифских коней. А овец и коз никто не считал. Их гнали стадами.
«Ну что ж, — думал Филипп, возвращаясь домой, — не удалось взять Византий — а Византий я рано или поздно возьму, — так взял Скифию. Атея нет. Он, клянусь Зевсом, все-таки дозволил вступить на его землю! А если нет Атея, кто помешает мне держать в руках всю Фракию?»
Филипп прикидывал, сколько барыша у него останется после этой победы. Размышлял о том, куда ему направить пленных, как распределить скот, что отдать войску, что отдать военачальникам и этерам, что взять себе.
Филипп хмурился, вспоминая неудачи в проливах. Но тут же и утешался.
«Теперь прежде всего надо захватить Понтийское побережье. Возьму все эти города — Эдесс и Калатию, а далее… Посмотрим тогда, как сможет Боспор помочь Афинам и Византию. А помощь им понадобится!»
Филипп был спокоен. Огромная добыча поправит дела Македонии. Скоро они прибудут домой, граница его царства уже недалека, уже видна белая голова Олимпа…
А там — отдых, хороший пир. И новые сборы. Проливы, проливы ему необходимы. Не победил сегодня. Но это еще не значит, что и завтра не будет победы.
Вот уже и широкий Истр шумит в долине. Переправлялись долго, тяжело, войско было слишком отягчено добычей. Шум воды, ржание лошадей, громкий непрерывный поток козьих и овечьих голосов, плач и крик скифских детей и женщин, испугавшихся реки…
Филипп, окруженный этерами, терпеливо ждал, пока все захваченное им богатство будет переправлено через реку.
— Не я виноват, что они плачут, — сказал он одному из своих этеров, — старый скиф не хотел моей дружбы. И чего они так кричат?
Рыжий полководец Аттал, зять Пармениона, грузно сидевший на огромном коне, чуть заметно усмехнулся: «Хм… Дружбы!»
— Да, — проворчал он. — Атей не знал, что такое македонское войско. Теперь узнал. А кричат — так они же варвары. Эллины умирают молча. Пусть кричат.
Переправились благополучно. Войско вступило в страну трибаллов, племени, обитавшего в долинах Истра. Осталось только миновать их — и македоняне вступят на родную землю.
Вдруг передовые отряды остановились. Остановилось и все войско.
Примчались конники, ехавшие впереди.
— Царь, трибаллы стоят вооруженные. Они отказываются пропустить нас через свою землю!
Филипп немедленно выехал вперед и развернул войско в боевой порядок.
Трибаллы стояли стеной, приготовившись к битве. Это было дикое племя, сильное и всегда готовое к войне.
— Не пропустим через свои владенья, — сказал их вождь Филиппу, — если не отдашь нам половику твоей добычи.
Филипп возмутился. Только что погиб от его руки могучий скиф Атей. А тут какие-то варвары — трибаллы осмелились стать у него на дороге!
Филипп ответил пренебрежительно и резко. Из рядов трибаллов полетели оскорбления и ругань. Македоняне в долгу не остались, осыпая трибаллов бранью и насмешками. От брани перешли к битве.
Неожиданно разгорелось большое сражение. Богатая добыча, которая была перед глазами трибаллов, придавала им отваги.
И тут, где Филипп не ждал беды, его подстерегла беда. Его ударили копьем в бедро. Удар был такой тяжкий, что копье, пронзив бедро Филиппу, убило под ним коня.
Филипп, заливаясь кровью, упал вместе с конем…
Македоняне испугались, думая, что их царь убит. Этеры бросились к нему, ряды войска смешались… Трибаллы воспользовались их смятением, угнали и пленных, взятых в Скифии, и весь скот, утащили все, что македоняне награбили у скифов.
