– Говорят, мол, мы прибыли на фронт воевать со стоящим перед нами противником, а не с женщинами, детьми, стариками. Тем паче, с военнопленными. Глаза слезятся от этих бесчинств. Может, такое же творится у них дома, где остались матери, жёны, дети!
– Они правы, Иван! Я уже замарал свою честь и честь дивизиона перед простыми людьми! Сам не смог устоять от рубки – нервы подвели! И дивизион подставил! Теперь постараюсь уклоняться от приказов комполка по участию в карательных операциях да и дивизиону пора на отдых и переформирование. Как депутата областной Думы приглашают на заседание, а я не могу выехать. Казачий круг просит моего согласия на выборы повторно атаманом Енисейского казачьего войска. Я уже один раз ответил отказом, а они опять настаивают. Боюсь, чтобы фронт не ожесточил кавалеристов моего дивизиона. От Первого Енисейского казачьего полка осталось две трети личного состава. Жизни казаки положили в бою, с кем? С германцами или с японцами, или с чехами? Да нет же! С такими же мужиками, как мы с тобой. Прошло у меня желание воевать со своим народом, лишать жизни своих братьев-славян. Это же самоуничтожение России. Готовь со штабом документы на нашу замену. Мне сообщили, в июле Иванов-Ринов избран атаманом Сибирского казачества. Думаю, он пришлёт замену и нашему Первому Енисейскому казачьему полку и моим кавалеристам.
Из штаба Верхне-Удинска Сотников отправил телеграмму в Минусинск, где проходил казачий круг.
Сотникова с кавалерийским дивизионом и Енисейским казачьим полком вскоре отправили на отдых и переформирование к месту прежней дислокации.
В октябре одна тысяча девятьсот восемнадцатого года адмирал Александр Васильевич Колчак вместе с английским генералом Ноксом прибыли в Омск. Колчака назначили военным и морским министром Временного Сибирского правительства.
Восемнадцатого ноября при поддержке кадетов, белогвардейских офицеров и интервентов он произвёл переворот и установил военную диктатуру, приняв титул Верховного правителя России и звание Верховного главнокомандующего. Арестовали членов Уфимской эсеро-меньшевистской директории, а её Совет министров передал власть адмиралу Колчаку.
По указанию Антанты ряд контрреволюционных правительств и атаманы казачьих войск признали Колчака главой внутренней контрреволюции в России. Был учреждён Совет Верховного правителя России, в состав которого вошли: Вологодский, Пепеляев, Михайлов, Супин, Лебедев. Во главе губерний поставили губернаторов, восстановили старые царские законы.
Став Верховным правителем, Колчак объявил свою политическую программу:
«Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществит великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру».
Адмирал, далекий от политики, лучше других разглядел оскал красного террора: «Идет не только партийная распря, ослабляющая собирание страны, но и длится Гражданская война, где гибнут в братоубийственной бойне тысячи полезных сил, которые могли бы принести Родине громадные и неоценимые услуги… Только уничтожение большевизма может создать условия спокойной жизни, о чем так исстрадалась Русская земля. Только после выполнения этой тяжелой задачи мы все можем снова подумать о правильном устройстве нашей державной государственности».
В ответ на установление военной диктатуры Колчака в декабре одна тысяча девятьсот восемнадцатого года произошли восстания рабочих в сибирских городах Омске, Канске. В январе одна тысяча девятьсот девятнадцатого – в Бодайбо, Енисейске, Кольчугине, Тюмени, Красноярске и снова – в Омске. Выступления жестоко подавлены войсками Колчака. Суровый, но влюбчивый в женщин, адмирал железной рукой наводил порядок и в армии, и в гражданских организациях. Были введены повсеместно военно-полевые суды, определившие единую меру наказания – смертную казнь.
