– Что ты делала там столько времени? – закричала Кабират, уперев руки в бока. – Развлекалась с вшивым сыном Кайпы? А что люди об этом скажут, ты не подумала? Так будешь себя вести, ни один жених к тебе не заявится!
– Век бы их не видать! – в сердцах ответила Эсет. – Очень-то они мне нужны! Пусть никто не приходит.
Соси торопливо закрывал лавку, спешил к мечети.
– Долго ходить не будут, – веско, по-мужски заключив перепалку, сказал он. – Скоро выдадим тебя, тем все и порешится.
Не проронив больше ни слова, отец вышел за ворота, а последовавший за ним Тархан бросил по пути:
– Гусиные твои глаза. Голову бы тебе надо оторвать.
Ошарашенная всеми свалившимися на нее бедами и этой руганью, Эсет уткнулась в груду сложенных подушек и горько зарыдала.
…Кайпа тоже чуть не плакала. Она сидела и гладила шелковистые волосы Султана, что жался к ней, как цыпленок к наседке.
Снова и снова не давали покоя мысли о сыновьях, которые все еще так и не оперились. Хасан где-то пропал без вести, теперь Хусен что-то замышляет… Тянется к плоду, которого ему не достать…
Жизнь идет, а думы все те же. Уже и поседела Кайпа раньше времени. Мудрено ли при таких горестях да непосильном труде?
Хусен ушел к мечети. Он ждет добрых вестей. А мать по-прежнему боится только одного: не лишили бы ее и этого сына.
– Нани! Что ты сидишь в темноте? Зажги лампу! – восторженно крикнул, вбегая, Хусен.
И не успела она ответить, сын сообщил:
– Власть перешла к беднякам!
У Кайпы даже выражение лица не переменилось.
– Как это власть может перейти к беднякам? Ты, верно, не понимаешь, что говоришь!
– Все понимаю, нани! Может, это не я пришел, от мечети, а ты? – Хусен улыбнулся. – Своими ушами все слышал. Русский приехал из Владикавказа! Дауд тоже с ним был! И еще один…
– И все же ты, видать, что-то не так понял. Как могут бедняки держать власть в своих руках?
– Они не одни. С ними Ленин! Это самый главный болшек! Слышишь? Сказали, что земли помещиков раздадут бедным! И войне конец!
Сомнения Кайпы поколебались.
– Дай бог, чтобы это была правда, – сказала она.
– Считай, что бог уже дал! – крикнул Хусен и устремился к двери.
– Ты куда?
Он не ответил. Кайпа вышла вслед за сыном. Хусен торопливо разгружал арбу с дровами. Кайпа про себя удивлялась, чего он так спешит, но молчала. Только, когда сын стал запрягать лошадь, снова спросила:
– Куда ты среди ночи?
– В поместье, к Угрому.
– Это еще зачем?
– Нам тоже причитается доля.
– Какая доля?
– Такая… как всем.
Хусен, не оборачиваясь к матери, занимался своим делом.
– А ну, распрягай! – крикнула Кайпа. – Не успел из одного омута выбраться, в другой хочешь угодить?
– Ни в какой омут я не кидаюсь, – сказал Хусен, бережно отстраняя мать, которая попыталась сама распрячь коня. – Нечего тебе за меня бояться, нани. Я не на грабеж собираюсь. Мы все столько лет ждали этого дня…
– Надо еще подождать, посмотреть, что люди станут делать.
– Тогда уже поздно будет.
– Тем лучше. А сейчас не поедешь – и все тут.
– Нет, поеду, – сказал Хусен, беря лошадь под уздцы.
Кайпа вцепилась с другой стороны. Хусен хлестнул коня. Тот, хоть Кайпа и сдерживала его, тихо тронул вперед, решил, видно, слушаться того, кто владеет кнутом. Отпустив коня, Кайпа опередила арбу и легла перед воротами, преградив путь.
– Только через меня ты уедешь со двора!
Хусен остановился. Он просил, умолял:
– Нани, ну, пожалуйста, пусти меня. Встань.
– Ни за что!
– Ну и лежи.
Спрыгнув с арбы, Хусен выбежал за ворота.
Было то время, когда старый месяц совсем ушел, а новый еще не показывался, поэтому хоть в небе и ясно, а ночь темная. Но вокруг все гудело. За селом громыхали повозки, покрикивали возницы на лошадей. Люди гнали их, словно наперегонки. Пешему на дороге и ступить негде, держись только обочины. Весь путь до угрюмовского поместья заполнен арбами.
Впереди послышался неистовый лай собак. Хусен узнал их по голосам: это помещичьи. Раздались выстрелы. Собаки завизжали… и умолкли…
Арбы и люди остановились. Хусен протиснулся вперед. Послышались окрики:
– Назад! Вы отсюда ничего не увезете!
– Увезем! Хоть на четвереньках стой. Все, что надо, заберем!
– Чего так стараешься? Не наследство же твое отбираем?
– Не наследство. Тем оно и хуже. Я в ответе за все это добро!
Хусен узнал голос Зарахмета.
– Перед кем отвечать собираешься?
– Перед хозяином. А кто хозяин, вы не хуже меня знаете!
– Прошло время твоего хозяина! Мы сами ответим перед ним. Ты лучше уйди по-хорошему, пока добром просим!
Арбы двинулись вперед. Боясь, как бы его не растоптали, Зарахмет отошел с дороги.
– Так вам это не пройдет! – говорил он проезжающим мимо. – Вдвойне заплатите за все. Думаете, Угром не вернется? Обязательно вернется. И падишах тоже сядет на свое место. Вот тогда и поглядим, что с вами будет. С вами и с этими, как их, болшеками, которые вас науськали…
Народ не слушал помещичьего приспешника. Кого может запугать собачий лай из-за плетня?
– Ты не горюй, Зарахмет, – услышал вдруг Хусен голос Исмаала.
– А я и не горюю.
– Если Угром и не вернется, – продолжал Исмаал, – я тебе дело найду. Теперь у меня будет хозяйство, поставлю тебя приказчиком.
